Матиус кивнул:
— Да, я тоже читал об этом, хотя на Узлакане не специализируюсь… Но таблички из Рельвадо — дело еще более запутанное. Там вообще одни картинки. Несколько табличек я откопал этими самыми руками! — в его тоне мелькнул оттенок гордости. — Если повезет, и ты подержишь такую. На черном рынке подлинники стоят от четырехсот до семисот тысяч асов.
— И как отличить оригинал от подделки?
— Если ты хоть раз подержишь в руках настоящую табличку, ты уже всегда будешь знать разницу. Настоящие — они как будто живые, тепловатые. А копии — просто глина.
— Буду знать, если у меня заваляется лишних полмиллиона асов.
* * *
Перекоп Айдо, куда их долго везли из захудалого аэропортишки Франтира на потрепанном автобусе, был немалых размеров каньоном. Ноиро настолько сбился при пересчете часовых поясов, что, когда стало темнеть, недоуменно спросил спутников:
— Но мы же летели на восток, и здесь должно быть утро следующего дня!
В ответ он услышал, как презрительно хмыкнула идущая впереди него Нэфри. Йвар Лад терпеливо объяснил, что это уже не утро следующего дня, а вечер, потому как летели они без малого сутки, и время сильно сместилось.
«Действительно — до чего же стервозная ухмылка природы!» — покосившись на тетку в комбинезоне, еле различимую при свете фонариков, раздраженно подумал усталый Ноиро и решил впредь воспользоваться советом Матиуса: игнорировать эту Нэфри как можно тщательнее.
С приближением сельвы их группу все ожесточеннее атаковали тучи москитов. Их не отпугивал ни репеллент, ни яростное обмахивание ветками.
— То ли дело кемлинские! — сетовал Матиус, отвешивая себе пощечину за пощечиной. — Те кружатся, кружатся, да скромно так, мол, ничего, если я вас немножко покусаю? А эти…
— Потерпи, Клив, потерпи! — ответил руководитель. — Всего пара часов — и пойдут заросли айгуны. Там мы спасены…
Ноиро где-то читал, что пыльца постоянно цветущей айгуны отпугивает все виды насекомых, но ее невозможно ни синтезировать, ни сделать состав для защиты. Лишь свежая пыльца на коже и одежде давала несколько часов отдыха от кровососущих тварей и обладала ранозаживляющим эффектом.
Глубокой ночью, старательно побродив по айгуне, путники вышли к намеченной цели и расположились в трех давно покинутых дикарями каменных доменах. Эти постройки были сложены хитрым образом, в виде пирамидок, стоящих на высоком и устойчивом каменном фундаменте — менгирах, огромных глыбах-мегалитах. Сделано это было с целью уберечься от потопления: ливни в сельве отличались яростным характером. Сверху, в качестве пола, прямо на глыбы укладывали громадные куски местного асфальта. Целые озера застывшего вещества, образованные в результате древней вулканической деятельности, встречались здесь едва ли не на каждом шагу. Асфальт был прочным и почти вечным — хорошая основа для покрытия из очищенных от коры и заноз досок одного из самых долговечных деревьев сельвы — эртана.
Совершенно обессиленные, археологи и Ноиро забрались в спальные мешки и тут же отключились. Только под утро журналисту начали сниться сны. Один был подозрительно ярким: круг, выложенный гладкими белыми валунами, чадящая жаровня, неподвижно, не мигая, сидящий вдалеке на кочке шипохвост, а возле кустов айгуны за всем этим наблюдал неизвестный серый хищник.
А потом журналист открыл глаза и ощутил себя на редкость хорошо выспавшимся. Айгуна заживила за ночь волдыри от укусов и остановила воспаление в многочисленных царапинах.
Ноиро взял бритву, зубную пасту и щетку и отправился на поиски речки — ночью они переходили ее вброд в самом, как утверждал Йвар Лад, узком месте. Именно поэтому вся одежда археологов сушилась сейчас на впопыхах протянутых веревках, а сами путешественники все еще крепко спали, приходя в себя после вчерашней прогулки.
…Так… Вот рощица айгуны — тут они пробирались, уже мокрые и злые после переправы, про себя ругая Лада, перепутавшего место брода. Вот та скала, которую огибает тропа…
Не ожидая подвоха и уже слыша близкое журчание воды, слившееся с другими звуками — как будто вдали кто-то играл на струннике и тихо, неразборчиво подпевал, — Ноиро беззаботно свернул направо, где лицом к лицу столкнулся с незнакомой девушкой. Она была в купальнике, стройная, темноволосая, с короткой стрижкой и лукавой безуминкой в чуть раскосых светло-карих глазах. При виде журналиста девушка невольно отпрыгнула назад, закрывшись большим полотенцем с такой торопливостью, будто была голой.
— Здрасьте… — растерянно пробормотал Ноиро и не нашел ничего умнее, чем спросить: — А где здесь можно умыться?
Мимолетная враждебность ее взгляда сменилась прежним насмешливым лукавством.
— Если у вас есть сыворотка, — незнакомка повела рукой, — то везде.
— Какая сыворотка?
— От укусов ядовитых тварей, — и она легким щелчком сбила с полотенца Ноиро серого паука, которого тот даже не видел.
Журналист скрыл, что внутренне содрогнулся: ядовитых насекомых было полно и в Агизе, но молодой человек так и не привык к их соседству и всегда испытывал сильную неприязнь к любому существу, имеющему более четырех ног.
Голос девицы Ноиро узнать успел:
— Вы ведь Нэфри?
Та чуть освоилась, перестала закрываться (журналист с трудом удержался, чтобы не уставиться на ее идеально слепленную природой грудь и не навлечь тем самым на себя гнев строгой археологини) и кивнула:
— Нэфри Иссет. Да, это я. Пойдемте, я покажу вам хорошее место, где можно даже поплавать. А про паука забудьте: этот был неядовитым да к тому же оцепенел на солнце. Самое страшное в сельве — разозлить взрослого шипохвоста. Остальное — поправимо. Яд шипохвоста поражает центральную нервную…
— Я наслышан, наслышан, — поспешил заверить Ноиро в надежде на более приятную тему для разговора. — А что это за звук?
— Какой звук?
— Ну вот, прислушайтесь!
Он взял ее за руку и остановился. В восстановившейся тишине, перебиваемой лишь редким теньканьем птичек в кронах деревьев, сквозь журчание реки снова послышались звуки струнника и бубнящее пение.
— А! Понятно! — Нэфри засмеялась, и Ноиро не без удовольствия отметил, что смех у нее заразительный, как у сестренки, Веги. — Вот все новички первым делом спрашивают, кто это играет и поет! Река течет с горы. В некоторых местах она падает с камней, под которыми находятся маленькие пещерки. Вероятно, в каком-то месте пустоты создают таких вот акустических призраков.
И ничего у нее нос не запятая. Это все виноваты были те страшнющие очки. Прямой востренький носик. Задорный, под стать глазам. И яркие губы все время улыбаются, блестят, приоткрывая ровные зубки. Кожа ровная, загорелая, легкий-легкий пушок на щеках. Прехорошенькая молодая девушка, между прочим! Только зачем одеваться, как пугало? Как говорится, даже если ты студент-археолог, твоя жизнь еще не кончена.
