полиции и смогли получить компенсацию от правительства.
Ан ответил:
– А вы вообще представляете себе, что творилось в восьмидесятые? Наши местные полицейские отряды в полном снаряжении сгоняли в Сеул забрасывать слезоточивыми гранатами студенческие демонстрации. Думаете, кому-то было дело до деревенских убийств?
Ан поднялся и, закурив, направился к воротам.
Вслед за ним стали собираться и курсанты.
Один из ребят полушёпотом обратился ко мне:
– Я слышал, что детектив Ан вёл несколько дел из тех нераскрытых. По-видимому, он до сих пор не оставил надежду найти убийцу – в свободное время продолжает разъезжать по окрестностям. Уже и срок давности истёк, а он всё не успокоится.
– Надо поосторожнее с этими деревенскими. По виду не скажешь, а какие упорные, – вставила своё слово одна из девиц.
Они понятия не имели, что мне сейчас сообщили. Ну и прекрасно.
Докурив сигарету, детектив Ан, казалось, о чём-то внезапно вспомнил.
Он вновь подошёл ко мне.
– Семьи у вас нет?
– Есть дочь.
– А…
Стареющий охотник-одиночка в погоне за одиноким волком. Ан не ушёл с курсантами, и пока те осматривались в округе, сидел у меня во дворе.
– Не пристало жаловаться ещё более старому человеку, но чувствую себя разбитым корытом. – Он хлопнул себя по коленям.
Если бы кто нас увидел, подумал бы, что мы старинные приятели.
– А что с вами?
– Диабет, артрит, давление. Всё сразу, ни одного живого места не осталось. Всё из-за этой треклятой работы. Сыт я ею по горло.
– Теперь-то уже можно и отдохнуть.
– Отдохну в могиле.
– Верно, лучшее место для отдыха.
Мы помолчали.
– У каждого есть хотя бы одно такое дело. Которое непременно надо завершить до того, как отправишься к праотцам, – вымолвил Ан.
– Почему бы не быть. У меня точно есть, – согласился я.
– И что это?
– Да так, надо кое-что закончить. Студенты вон говорили, что вы до сих пор охотитесь за преступником. Но даже если поймаете, что вам это даст? Вы ведь не сможете отправить его за решётку.
– Я и сам не могу объяснить, почему продолжаю думать о тех убийствах. Последнее время даже чаще, чем обычно. Хочу, чтобы ублюдок знал, что есть человек, который не забыл о его злодеяниях. Чтобы не мог спокойно спать.
А, детектив, так ты всё понимаешь… Что такое убийство, каково это – находиться на месте преступления, залитом кровью. Осознаёшь, что могущество преступного деяния – в его необратимости… Что-то в этом притягивает нас обоих. Однако знаешь что, детектив? Я всегда превосходно спал.
– В любом случае о здоровье не забывайте. Меня вот память всё чаще подводит.
– Но вы выглядите очень бодро для своего возраста.
– Откуда вы знаете, сколько мне лет?
Я почувствовал, как он вздрогнул.
Сделав вид, что ничего не произошло, я продолжал болтать:
– Врач сказал, мой мозг уменьшается. В конце концов станет как высохший грецкий орех.
Детектив молчал.
– Уже завтра могу не вспомнить, что ко мне приходила полиция.
*
Полицейские курсанты ушли, но возбуждение не проходит. Как же мне хотелось всё им рассказать! От первого убийства и до последнего. Обо всех преступлениях, которые даже сейчас помню предельно ясно. Сверкали бы их глаза во время моего признания?
«В материалах, с которыми вы работаете, нет главного действующего лица. Они неполноценны, в них упомянуты лишь пострадавшие и даны описания травм. Вот здесь, вместо обозначения «неизвестный», должно стоять моё имя. Главное действующее лицо – это я», – вот так бы я хотел им сказать.
Желание было почти непреодолимым, но всё-таки я сдержался. У меня ещё осталось незавершённое дело.
*
Ездил в город. Пока меня не было, кто-то побывал в доме – заметны следы вторжения. Непрошеный гость действовал аккуратно, но я вижу, что он здесь порылся. Не могу найти кое-что из вещей. Значит, он унёс их с собой. Был ли это вор? Дом до сих пор ни разу не обворовывали.
Когда Ынхи вечером вернулась с работы, сообщил ей, что нас ограбили. Ынхи с жалостью на меня посмотрела и ответила, что я ошибаюсь. Спросила, что у меня пропало, но я не мог вспомнить. Однако я уверен, что чего-то не хватает. Чувствую, что что-то не так, но не могу выразить словами.
– Я слышала, что люди с болезнью Альцгеймера часто испытывают подобные подозрения. Обвиняют в воровстве и родственников, и медсестёр.
Да, верно. Навязчивая идея о том, что тебя обокрали. Мне известно, что такое случается. Но у меня точно не навязчивое состояние. Я знаю, что что-то пропало. Мой дневник и диктофон при мне, исчезло что-то другое.
– Знаю! Собака пропала. Собака.
– Отец, какая собака?
Странно. Я был уверен, что у нас есть собака.
*
Недалеко от места, где я родился, проходит дорога, засаженная сакурой. Это постарались японцы во времена оккупации. Деревья посажены сразу за тоннелем, весной там гуляет множество народа. Когда начиналось цветение, я всегда выбирал объездной путь: если приходилось
