Сильвестр взял в зубы поводья своей лошади, наклонился и легко снял Тео с седла. К его удивлению, сделать это при ее посадке оказалось нетрудно. Затем он остановил ее лошадь и пристроил свою пленницу на седле перед собой.
— «Приехал юный Лохинвар на боевом коне. В краях сих лучшего коня никто не видел и во сне», — процитировал граф. — И не вздумайте в очередной раз посылать мне проклятия, кузина, а то мне придется применить карательные меры.
И с этими словами он крепко прижал Тео к груди. Его жеребец под тяжестью двух седоков начал тяжело дышать, тогда как лишившаяся наездницы кобыла радостно фыркала и рыла копытами песок.
Тео оцепенела. Пальцы графа скользили по ее лицу, прослеживали линии ее щек, шеи, губ.
— У вас очень привлекательная внешность, милая цыганочка. Но я не могу ее оценить в полной мере, когда вы постоянно шипите и плюетесь, а ко всему прочему все время пытаетесь свалить меня с ног.
Он, улыбаясь, ухватил ее за подбородок и чуть наклонился.
Тео пыталась сопротивляться, но все ее усилия были тщетны. Тело ее больше не повиновалось разуму. В жилах бешено пульсировала кровь, солнце обжигало сомкнутые веки. Руки графа скользили по ее телу, ощупывая набухшие под тонкой рубашкой груди. Кроме рубашки, на Тео ничего не было, и он легонько покручивал ее маленькие соски.
Затем он расстегнул пуговицы и проник под тонкую ткань. Со слабым стоном Тео прильнула к нему и, дрожа всем телом, обхватила его шею рукой, подтягивая его еще ближе и жадно отвечая на его поцелуи.
Граф медленно, неохотно оторвался от ее губ, поднял голову и посмотрел ей в лицо. Рука его продолжала ласкать ее грудь.
Глаза Тео были открыты, в них светилась страсть… страсть и смущение.
— А вам действительно надо носить только рубашку, — все еще улыбаясь, заметил граф. — В таком виде вы привлекательны просто до неприличия.
Тео глубоко вдохнула и попыталась усесться прямо, но его хватка стала жестче, он не прекратил свои ласки, и со слабым стоном Тео уступила.
— Ну? Разве это не приятнее, чем все время мне угрожать? — поддразнивая Тео, пробормотал Сильвестр.
— Это был вызов, а не угроза, — заявила Тео, выведенная из состояния транса его тоном и неприятным чувством, что этот невыносимый Джилбрайт так ненавязчиво и естественно возобновил свои ухаживания.
Да, она проявила слабость, переоценила собственные силы, а на самом деле оказалась беспомощной, как новорожденный младенец. Тео высвободила руку, толкнула графа в грудь и заморгала от яркого солнечного света, бившего прямо в глаза. Голова у нее кружилась. Черный жеребец графа беспокойно дернулся, и Тео неизбежно свалилась бы на землю, если бы Сильвестр не поддержал ее за талию. Он хохотнул, но сказал серьезно: — Я с удовольствием принял бы вызов, но это плохой способ решения проблем. Вам стоит об этом помнить, кузиночка… особенно если мы собираемся какое-то время жить под одной крышей.
— Я бы на это особенно не рассчитывала, — заявила Тео просто потому, что ей нечего было сказать.
Она выскользнула из-под его руки и соскочила на землю.
— Почему же это? — Граф поднял бровь и удивленно посмотрел на нее.
И действительно, почему? Что может ему помешать? Ее мать, кажется, очарована им, а сама Тео никак не научится держать язык за зубами. Все ее тело горело огнем, каждый кусочек кожи стал повышенно чувствительным. А этот несносный Джилбрайт, словно ему все было заранее известно, с неотрывным вниманием смотрел на ее грудь, и Тео чувствовала, как под этим пристальным взглядом поднимались ее соски, набухали и становились упругими.
— Советую вам в будущем носить блузку, — спокойно проговорил граф. — Или не снимать жакет… до тех пор, пока вы не будете готовы платить по основному счету, выдав аванс.
— Вы с самого начала нашего знакомства ведете себя как грубиян, — проговорила она, дрожа от вновь вспыхнувшего гнева. — Возможно, тогда этому и было какое-то оправдание… вы ведь не знали, кто я. Но теперь должна сказать вам, Стоунридж, что вы законченный наглец и самодовольный хлыщ!
Тео вскочила на свою кобылу и поехала вдоль берега к широкой дороге, которая вела к скале.
Сильвестр скорчил гримасу: шаг вперед, два назад. В этой девушке было нечто, что пробуждало самые низменные инстинкты. Она была чертовски задиристой, и это вызывало в нем желание подчинить ее своей воле. Но если отбросить ее ребячливость, в этой девушке было нечто такое, что воспламеняло графа, и он готов был побиться об заклад, что Тео будет потрясающей партнершей в страсти… при умелом руководстве.
Граф следил, как она удаляется по дорожке, и весь трепетал при воспоминании о ее груди и страстной реакции на его поцелуи. Разрази его гром, но он вышколит свою строптивую кузину!
Сильвестр поехал назад к тому месту, где на скале все еще лежала их одежда. Ему подумалось, что чувства Тео сейчас в таком же смятении, как и его собственные. Ее пылкая натура не пугала графа. Гораздо труднее было бы преодолеть безразличие. Так что, по-видимому, он избрал правильную тактику по отношению к кузине.
Граф спешился и подобрал одежду. Помнится, Тео что-то запихивала в карман — пакет с яблочными тарталетками. Ага, она их забыла! И граф не колеблясь съел их перед тем, как снова усесться в седло. Когда он подъезжал к усадьбе, из розария показалась леди Илинор с садовыми ножницами в руках и корзинкой желтых и белых роз.
— Лорд Стоунридж! — приветливо воскликнула она. — Как мило, что вы приехали.
Он снял шляпу, спешился и пошел рядом с леди Белмонт.
— Мне надо вернуть жакет и шляпу леди Тео, миледи.
У леди Илинор глаза полезли на лоб.
— Объяснитесь, милорд!
Граф обезоруживающе улыбнулся:
— У нас вышла небольшая… размолвка. И кузина весьма поспешно уехала.
— Но ради всего святого, что она делала без жакета и шляпы?
Леди Белмонт сверлила графа глазами, хотя в голосе ее звучало едва заметное любопытство.
— Кузина вызвала меня на кулачный бой, миледи. — На этот раз улыбка его была грустной. Леди Илинор перевела дыхание.
— Уверена, что вы не приняли этот вызов.
— Вообще-то да. Кузина была вынуждена взять его назад. И теперь она на меня в обиде.
— О, это все Эдвард! — проговорила леди Илинор, покачав головой. — Это он обучил Тео всей этой чепухе, когда они были еще детьми, и всякий раз, когда он бывает здесь, они практикуются в борьбе друг с другом.
— Эдвард?
— Жених Эмили, Эдвард Ферфакс. Ферфаксы — наши соседи, и дети знали друг друга с пеленок. Я думала, что Эдвард и Тео поженятся, но они посовещались между собой, и вот я узнаю, что Эдвард помолвлен с Эмили. — Она слабо улыбнулась. — Я уверена, что это правильное решение, но до сих пор не могу понять, что привело эту троицу к такому заключению, да к тому же столь внезапно.
