— Проспали? — елейным голосом спрашивает Валерина сестра, сегодня ее смена.
— Не пойму, что с будильником, — оправдывается Лена. Я все еще не до конца проснулся и потому ошарашенно смотрю по сторонам.
Поварихи полным составом сидят за столом тесной кучкой, с ними экономистка Валя. Они говорят тихо. Разговор очень важный. Мы топчемся на месте, не решаясь присесть, потому что чувствуем себя помехой этому важному разговору.
Одна из поварих все-таки поднимается со своего места.
— Вот, помяните, — она подает нам стаканы с вином. — Могу бутерброды сделать, каша кончилась…
Они смотрят на нас с осуждением.
— Может, объясните, что все-таки случилось? — видимо, на моем лице написано неподдельное недоумение. Женщины немного оживляются.
— Ой, да сами толком не знаем, — с досадой говорит одна. Другая ставит перед нами тарелку с колбасой, пачку масла, хлеб и печенье:
— Кофе, чай, наливайте…
— Спасибо, — мы робко усаживаемся.
— А вы что, правда вчера ничего не слышали? — спрашивают поварихи.
— Мальчишки болтали… Но неужели правда?
— Да, утонула…
— Как?!
— Элька сказала, что пыталась ее спасти.
— Ох уж эта Эля!
— Послушайте, мы видели, как сестренка этой девушки мечется по берегу. Это перед ужином было… — вспомнила моя жена.
— Ну да. Собрались от скуки, пошли в поселок. Сигареты, фрукты, то да се… Зашли в кафе, выпили водки. Потом девчонки вроде на рынок пошли, а Эля с москвичом и девчонкой этой пить остались…
— У Эльки глотка луженая, сколько ни влей, все — ничего, особенно на халяву.
— Так что, эта девушка пьяная поплыла, что ли? — спросил я.
— Да неизвестно, разве от Эльки добьешься чего! Только, говорят, девчонку мужики вытащили, когда ее уже к берегу прибило. Одетую…
— Так кому тогда Эля искусственное дыхание делала? — удивилась Лена.
— А хрен ее знает!
— И, главное, девчонки-то за подругой в кафе вернулись. Только ее в кафе не было, сумка под стулом стояла. Москвич совсем пьяный, и эта — сказала «идите, мы сами дойдем». Они спросили про подругу. Элька ответила, что та пошла в туалет…
— Так, может, ее действительно УЖЕ не было?! — ахнула моя жена.
— Может, и не было. Только кто же знал? Элька нам говорила, что у нее с москвичом несерьезно, и она его на бабки крутит, чтоб он ее поил, значит…
— Да девчонка-то ей зачем понадобилась! Ну и пила бы со своим москвичом!
— Дожди, народ пьет со скуки, — предположил я. И тут же понял, что сморозил глупость.
— Господи, что теперь дядь Валере будет! — Валерина племянница схватилась ладонями за щеки.
— Ничего не будет, — сказал я. — Несчастный случай произошел не по его вине и не на его территории.
— Эта девушка сколько раз ночью пьяная плавала, — неожиданно объявила Валя. — Да. И я с ней плавала. Мы далеко заплывали. Она вообще — спортсменка!
Теперь все мы смотрели на нее.
— Слава богу, что не у нас! — прошептала одна из поварих.
— Валера как?
— Переживает. Вчера телеграмму родителям дал, в морг ездил… Ой…
— Главное, — снова заговорила племянница, — семья у девушки бедная. Они только на ее зарплату жили. Она сварщицей работала.
— Надо деньги собрать, — предложила экономистка. — Только жадные все, не допросишься.
— В обед объявить? — предложила Лена.
— Точно! И пусть только попробуют отказаться!
После обеда Валентина со строгим лицом важно пересчитывала собранные деньги. Она доставала смятые купюры из полиэтиленового пакета и складывала в аккуратную пачку. Поварихи вытягивали шеи, стараясь вычислить сумму.
Валентина скорбно покачивала головой и молчала.
— Ну, сколько там? — не выдержала одна из поварих.
— Мало, трех тысяч не набирается.
— Хоть так…
— Жлобы, пропивают больше! По десять рублей положили — и словно облагодетельствовали.
— Может, денег нет, — предположила моя жена.
— Ладно, не защищай! — отмахнулась Валентина.
Но Аня не защищала. Они с Леной попытались выпросить денег у «дикарей». Но попытка не увенчалась успехом. Сейчас им было стыдно, боялись, что спросят об этих деньгах. Но никто не спросил.
Советский появился только на следующий день. Он был измучен. Подсел ко мне на ужине.
— Как ты? — спросил я.
— Устал. — Он попросил себе стакан чая.
Миша налил.
— Есть не хочешь?
— Какой там, — он отмахнулся.
Миша отошел к печке.
— Может, тебе валерьяночки накапать? У нас есть.
— Не, спасибо… Маринка уже накапала. Слушай, у твоей жены случайно нет медицинского образования?
— Нет.
— Жалко. Я подумал: уколы делает, в лекарствах разбирается… Вдруг есть. Мне медсестра нужна.
— А Эля?
— Я ее выгнал. Дал зарплату и пожелал всего хорошего. Сегодня. Всех отправил: родителей и сестру Юли с телом…
— Они приезжали?
— Да.
— И как?
— Веселого мало. Чем мог, помог. У нас, сам знаешь: кому горе, а кому — куш сорвать… Вся эта бюрократия… Уф-ф!
— Деньги успели передать?
— Деньги? Да. Лена прибегала, принесла. Я им еще 15 тысяч от себя дал.
— Администрация как-нибудь поучаствовала?
— Что? Не смеши меня! Они ж только брать приучены.
Вот и все…
Туча повисла над морем: тяжелая, лилово-серая, взбаламученная, словно грязные комья войлока. Она тянула к воде длинные синюшные щупальца и ворчала далеким громом.
Советский тревожно бегал по берегу. Вместо белых штанов — водолазный костюм зеленый, с черными вставками. Он стал похож на экзотического ящера, только что сбросившего хвост. Дождь то принимался сыпать торопливо, то замирал. И тогда все замирало, даже море, странно притихшее, серое, как-то робко шевелило гальку на пляже.
Мы миновали влажный, по-особенному просторный берег, перешли пересохшее русло речки. В столовой народу было немного. Поварихи испуганно смотрели на тучу.
— Доброе утро…
— Ой, доброе, — поварихи явно досадовали.
— Как вы думаете, ураган будет? — глупее я ничего не придумал.
— Откуда мы знаем?
— Но вы же можете предположить, чем все это чревато.
— Да чем угодно!
— Понятно… — Ничего мне не было понятно. Хотелось узнать у старожилов о погоде, но старожилы прогнозы делать не рисковали.
Во время завтрака снова пошел дождь. Но теперь он окреп, лил тугими, частыми струями, потом вода хлынула без удержу, как будто в небесном водоеме вывалилось дно. Лена, Аня и Костя решили проведать «дикарей», Максимка, естественно, увязался с ними. Я остался под навесом, слушал и смотрел, как дождь превращается в ливень, как скапливается вода и заливает землю, как она собирается в лужи, и лужи вскипают и пузырятся, подбираются к моим ногам, окружают столовскую печь…
