тот редкий случай, когда я, глядя на молодую женщину, откровенно, даже несколько нагловато любуясь ей, думал о другой. А именно об Ольге Ковалевской. О недовольстве моей возлюбленной княгини и возможном неприятном разговоре, если я сейчас включу в свою группу эту неотразимую баронессу-волшебницу. И все бы ничего, насколько я знал Ковалевскую, она бы приняла мой очередной каприз без особых волнений, но ведь совсем недавно был душещипательный разговор о Глории! Если бы я только мог развести эти два события во времени хотя бы на пару недель, все стало бы много проще.
— Дальше, корнет! — потребовала Бондарева. — Если вы мне отказываете, так и скажите. Или вы сейчас озабочены, как бы преподнести мне это помягче? Не напрягайтесь слишком: я — имперский офицер и не нуждаюсь в мягком обращении!
— Вы мне не дали закончить одну мысль, госпожа Бондарева. Замечу, у хорошего мага должна быть хорошая выдержка, — сказав это, я подумал, что в обычной жизни, не касаемой магии, моя выдержка очень далека от совершенства: я тороплив, нетерпелив. — Дайте руку, — попросил я, протянув свою.
— Зачем? — бровь баронессы удивленно надломилась. Наталия Петровна умела играть бровками так, что залюбуешься.
— Продемонстрирую немного моей ментальной магии через тактильный контакт. Смелее, — я взял ее ладонь и тут же пустил «Капли Дождя». В полную силу, не сомневаясь в основательности ее защиты, но подозревая, что она не будет ее ставить сейчас, хотя между нами нет и пока не может быть достаточного доверия. — Прислушайтесь к себе. Что ощущаете?
— Расслабление. Покой со смещением в теплую зону. Странная смесь тепла с красным оттенком и небесной безмятежности в соотношении шестьдесят на сорок. Вы будто уговариваете меня, господин Елецкий, только при этом нет ни единой мысли. Уговариваете пустотой? Это оригинально! Воздействие такое, будто я должна с вами соглашаться — именно такой отклик в ментальном теле, — ее ладонь в моей руке вдруг напряглась. — Ах, вы даже при этом еще пытаетесь меня соблазнить! — Бондарева тут же убрала свою руку. — Это у вас, граф, точно не выйдет! Не тратьте силы зря! И еще…
— Я лишь показал одну простую, но очень полезную ментальную магию, у которой много назначений. Одно из главных — расположить к себе человека. Работает очень хорошо — проверено веками, даже тысячелетиями, — я улыбнулся, понимая, что мои слова вызывают в ней не только смесь удивления с недоверием, но еще и множество вопросов. Ничего, магу-менталисту будет положено над этим подумать.
— Уверен, сейчас мы стали на шаг ближе друг к другу и между нами больше понимания. Я беру вас, Наталья Петровна, — заключил я. — Если вы, конечно, не передумали. Замечу, со мной будет очень непросто. Я не обещаю, что вы после этой поездки получите хоть какую-то пользу для себя, как маг, но обещаю, что постараюсь поделиться некоторыми атакующими техниками. И если согласны, то вы поступаете в прямое подчинение мне. Вы больше не штабс-капитан, разумеется, на время операции. Я для вас больше не корнет. Для простоты: я — Саша. А ты — Наташа.
— Вот так все просто, граф? Вы уверены, что столь спешные метаморфозы полезны для дела? — она глянула на меня так, что я почувствовал холодок, затем отошла к письменному столу.
— Уверен. Попробую это объяснить. Миссия в Лондон будет очень серьезной, поэтому для меня очень важно не отвлекаться на пустые мелочи. Я люблю простоту во всем. Тем более в отношениях с близкими людьми и теми людьми, в которыми мы делаем сложную работу, возможно смертельную. Поэтому любые формальности я считаю вредными. А полезными, считаю только простые и честные отношения, — сказал я, наблюдая, как она, будто не слушая меня, переворачивает листы в сером разграфленном на несколько колонок журнале. — Теперь уже я жду ваш ответ. Не передумали?
— Не передумала, Саша, — мое имя она произнесла с этакой насмешкой, будто намекая, что принимает мои условия без особого желания.
— Хорошо. Тогда первое поручение для тебя, Наташа. Собери мне информацию о поручике Бабском. А то я человека в группу включил, но не знаю о нем ничего. Меня интересует его прошлое, его способности, главное, мотивы, по которым он так страстно желает оказаться в нашей операции. Это первое. Второе: на сборы вам двоим один день. В понедельник и ты, и он должны быть в Москве — это я сейчас доведу до Бердского. Лучше, если к Платону Захаровичу мы подойдем вместе. По прилету в Москву связь через эйхос. Да, запиши мой номер и давай свой, — я отстегнул свой АУС от крепления на ремне, нажал боковую пластину, оживляя экран. — По эйхосу никаких разговоров, касающийся операции. Гостиницу снимайте не на свои имена — как-то решите этот вопрос с Бердским.
— Хорошо. Во вторник, как прибудем сразу скину сообщение и буду ждать распоряжений, — штабс-капитан сделала пометки в блокноте. — Как быть с оружием? — сейчас она была по-военному строгой, сосредоточенной, что придавало ее красивому лицу еще больше очарования.
— Пока не знаю. Пока даже не знаю, как нас собираются переправить к бритишам. Все это решится чуть позже. И ни в коем случае ни слова своему мужу о предстоящей операции. Если так важно этим щелкнуть его по носу, скажешь, когда вернемся, — произнес я, глянув на часы и прикидывая во сколько мы сегодня вернемся в Москву, если вылетим через час-полтора — этого времени должно было хватить, чтобы решить оставшиеся в «Сириусе» мелкие вопросы.
— Александр Петрович, вы сегодня вряд ли попадете в столицу, — Бондарева, глянула в окно, и пока, не желая переходить на «ты», отдарила меня слегка насмешливой улыбкой.
Неужели она все-таки читает мысли? Все — точно нет, но без сомнений, в некоторых случаях Бондарева схватывала часть их содержания. Да, я не ставил жесткую защиту. Защита перед магом-менталистом — это прямое указание на серьезное недоверие.
— Почему вы так думаете? — спросил я.
— Подойдите сюда! Скорее! — поторопила она, и когда я подошел к окну, указала в небо, на удалявшееся серебристое пятнышко. — Вы же, ваше сиятельство, прибыли на «Орисе»? Кстати, кстати, хороший корвет. Говорят самый быстрый в воздушном флоте. Мы с него отрабатывали высадку в Алтае.
— Ух ты, черт дери! — я с недоумением смотрел на удалявшийся на запад «Орис» и не мог
