Я буду загибать тэбе пальцы на правой руке – с хорошими мотивами, а ты сам сэбе будешь загибать на лэвой, с плохими. Посмотрим, чэго больше!
Ильин с радостью согласился – Георгич как никто другой умел разрешить его сомнения. Нет! Не так – именно после бесед с Георгичем Ильин всегда сам разрешал свои сомнения. Большой, могучий Георгич был катализатором.. Во всяком случае, для Ильина.
– Итак, – начал Георгич. – Есть чувство служэния стране, закону, людям? Есть! – Сам на свой вопрос ответил Георгич. – С дэтства прививается!
Он загнул большой палец на правой руки Ильина.
– Есть жэлание восстановить справэдливость и защитить потерпэвшего? Как нэ быть? – указательный палец правой руки последовал за большим.
– Есть профэссиональная гордость? Есть! – загнулся уже третий, средний палец.
– И что мы видим, Ильин? – подмигнув, спросил Георгич. – Кукиш мы видим! – сам же и ответил за Ильина. – Вся эта «профэссиональная гордость» – это на лэвую руку, на лэвую. Это просто гордыня. И даже «чувство глубокого удовлетворения» от процесса и рэзультата раскрытия, особо развитое у замполита, – у тебя это слэдствие азарта. Вот еще один пальчик на лэвой руке загни.
– Пока два–два! – улыбнулся Ильин.
– А больше и нэ будет. Потому что, по мнэ, – так и нэт больше. Опэром, следоватэлем движут четыре мотива: чувство долга, чувство сострадания, гордыня и азарт. Причем и бэз пальцев на лэвой руке ничего не получится – опэром быть не получится бэз гордыни и азарта, и вот об этом давай лучше поговорим.
– А валяйте! – тут же поддержал Ильин.
По тому, как обстоятельно стал устраиваться в своем кресле Георгич, даже развернув его к оперу, Ильин понял, что озорное настроение Георгия Георгиевича в связи с важностью темы трансформировалось в философское. Ильин тоже приволок стул из коридора, сел поудобнее и уже приготовился к беседе… и может быть, он и получил бы ответы на многие свои вопросы, если бы не одно «но». Беседы с Георгичем имели два неизменных свойства – всегда они были Ильину интересны и всегда некстати прерывались. На этот раз вклинился Гуляев с сообщением, что уже даже и его телефон оборвал один из информаторов Ильина, разыскивая последнего.
В планах на сегодняшний вечер у Ильина была встреча с этим информатором, который второй день названивал и настаивал на личной встрече, отказываясь передать информацию по телефону. Ильин понимал, что столь горячее стремление к личной встрече объяснялось банальнейшим образом: изобретение Александра Белла не позволяло клянчить хоть какие-то денежки за информацию. Вернее, клянчить позволяло – не позволяло получать. А так как лишь второе обстоятельство в глазах информатора одухотворяло и наделяло смыслом их сотрудничество, то телефон превращал его в занятие бездуховное, практически безнравственное. Авторы учебников и наставлений по оперативно-розыскной деятельности почему-то придерживались иной точки зрения, считая, что наиболее ценными информаторами являются лица, которые свою цель в сотрудничестве с оперативными подразделениями видят в искоренении преступности. Ильину с информаторами не везло. Как и всем остальным известным ему операм. Мотивы у разных информаторов были разные, но никогда мотивом не было желание искоренения. Ну, разве только где-то глубоко в душе…
Пришлось ехать сейчас же.
Информатор нервничал:
– Вот уже два дня вас дожидаюсь! – в его голосе слышались одновременно и укор, и заискивание.
– Надеюсь, что-то очень важное? – деловито спросил Ильин.
– Так сами же просили сообщать, когда в районе кто-то новый появится, вот я трубку и оборвал.
А потом он поведал, что уже несколько раз встречал странного типа в районе станции Пумпури. Незнакомец показался ему «из судимых», и поэтому информатор решил с ним «потереть». Сумел разговорить. Тот действительно оказался ранее судимым. Из Литвы. Назвался Дариусом и сказал, что дома у него надзор после «отсидки», но есть причины, по которым он вынужден был уехать. Уехал сюда. В Латвию, в Юрмалу. Больше о себе ничего не рассказывает. Живет где-то в Пумпури, в пустующем пионерлагере. Вернее, прячется. И живет там, похоже, уже давно. Месяца два. Может и больше.
– Он ненормальный. Псих, и опасный, я это чувствую. Глаза у него какие-то больные. Зыркает ими влево-вправо, а потом вдруг на тебя посмотрит, прямо как волк. И не поймешь – то ли он с тобой разговаривает, потому что тоскливо ему без людей жить и в огородах прятаться, то ли наоборот, люди ему мешают, и он тебе зубы заговаривает, чтобы незаметно на пику насадить. Опасный он, очень опасный. И он точно не в себе, чистый псих, на голову больной.
Из информатора удалось вытянуть еще, что Дариус часы продавал по дешевке, украл, наверное. Часы он называл женскими, хотя марки они «командирские». Псих, он псих и есть. Живет на то, что ворует по сараям и гаражам. Что стащит из инструмента, то продает строителям-шабашникам. Рассказывал о планах, что собирается тоже через неделю-другую отсюда уезжать, думает податься где потеплее. А для этого деньги нужны. Спрашивал какую-нибудь наводочку.
Ильин оформил необходимые бумаги и заплатил немного, пришлось из своих денег, так как в июне оперативные начальник еще не раздавал: последний месяц отчетного периода – берег. Сумма информатора не воодушевила, и он с надеждой на прибавку вслед Ильину добавил: «А еще он говорит, что у него есть какие-то кроличьи шкуры, которые он сам выделал. А мясо съел…»
Ильин вышел, поблагодарив за информацию – больше денег он все равно дать не мог, поэтому продолжать известную байку о том, что «кролики – это не только ценный мех…», он не стал.
Польза от этого сообщения была. «Раскроем отмененный прокурором отказ о пропавших кроликах Антоненковой Людмилы Степановны и наверняка литовцам поможем, ищут ведь беглеца. Да и мало ли, что он там у них натворил?» – Ильин уже в кабинете составил запрос литовским коллегам об опасном психе по имени Дариус, сбежавшим от надзора милиции. А потом поболтал еще с пришедшим к нему в кабинет Петровичем, который сказал, что следователи не будут «натягивать» «убивцу» (он же «жених», он же – «боксер») умышленное и постараются развернуть все к аффекту, а поэтому нужно правильно поговорить с Настей, которая будет завтра у него на опросе, а потом, уже подготовленную, он отдаст ее следователям. Петрович так подробно все объяснял Ильину, хоть тот и оставался «придурком лагерным», потому что ему нужен учебник или по криминологии, или по судебной психиатрии, а лучше – оба. А учебники, они – только у придурошных оперов, уверен Петрович. «Кому они еще нужны в практической работе», –
