Они замолчали и осмотрелись вокруг. Беззаботный Этьен болтал с мадемуазель Превенкьер и госпожой де Ретиф, которых забавляли остроумные, блестящие ответы Лермилье и Буасси. Томье и госпожа Леглиз примкнули к этой группе, которая сплетничала и хохотала под тихую музыку оркестра, исполнявшего последний вальс. И в собственном доме Этьена Леглиза, в трех шагах от него, в присутствии его жены, среди веселого праздника, обсуждалась гибель этого жалкого человека между двумя неумолимыми дельцами, которые с нескольких слов поняли и взвесили свою разрушительную силу. Превенкьер первый начал прерванный разговор:
– Значит, бедняга Леглиз обречен в жертву?
– Самим собою, – холодно отвечал другой. – Он умел только швырять деньги, накопленные отцом. В те времена, когда жизненная конкуренция доведена до крайнего пароксизма [Пароксизм – припадок, признак болезни; обострение болезненного процесса, проявляющееся внезапно], этот юный шалопай, вместо того чтоб управлять перворазрядным заведением, бил баклуши с такими же кутилами, как он сам, которые его объедали, да с любезными девицами, которые обратили его в скота. А пока он занимался приятным прожиганием жизни, пятьсот рабочих, кующих золото с утра до вечера, не могли выделать столько этого металла, сколько проматывал их патрон. Как вы хотите, чтобы предприятие шло успешно при таких условиях? Каждое дело требует распорядителя, а когда распорядителя не оказывается на перекличке, тогда ищут другого.
– Хорошо! Ну, а госпожа Леглиз, какую роль играет она во всем этом? Чем занимается?
– Взгляните!
Маршруа иронически подмигнул Превенкьеру на группу, в центре которой Томье служил в настоящую минуту предметом внимания дам. Даже Роза смотрела на него благосклонно, потешаясь его игривым, насмешливым остроумием. Он спорил с двумя артистами с большим увлечением, но без малейшего педантства, не давая прекратиться разговору, который так сильно заинтересовал всех этих светских людей, что они продолжали стоять перед гостиной, живописно убранной зеленью, позабыв всякую усталость. Видя такой успех любимого человека, госпожа Леглиз сияла непритворным счастьем. Превенкьеру все стало ясно с первого взгляда.
– А, так значит Томье? – лаконично спросил он.
– Да, Томье.
– Ну, плохо дело! Вы интересуетесь заводом Леглиза, а Томье его женой. Это слишком много для одного человека.
– Он так же пренебрегал женой, как и заводом. Но что нам за дело! Обратим внимание только на завод. Леглиз на днях попросит у вас шестьсот тысяч франков. Ссудите ему эту сумму с оговоркой, что, если по истечении срока векселя долг не будет уплачен, вы можете сделать вторичный взнос в шестьсот тысяч франков, который даст вам право поставить во главе заведения единственного директора по вашему выбору.
– Вас?
– Натурально.
– Вот как! Хорошо, приведите мне Леглиза хоть завтра утром; мы потолкуем.
Маршруа поклонился с улыбкой.
– Я не удивляюсь, что вы вернули свое состояние в четыре года. Вы человек весьма положительный.
Как раз в эту минуту в гостиной блеснул яркий свет, раздался глухой треск, как при воспламенении взрывчатого вещества, и из облака удушливого белого дыма послышался веселый голос Тонелэ:
– Не шевелитесь! Я сделаю с вас еще один снимок.
Наведя на присутствующих свой аппарат, поставленный на легкий треножник, он опять произвел взрыв своей лампочкой с магнием, после чего, хохоча во все горло, фотограф-любитель выступил вперед и раскланялся.
– Милостивые государыни и милостивые государи, имею честь вас поблагодарить!
Госпожи де Рево и Тонелэ возвращались в гостиную; начался обмен рукопожатий, звонких поцелуев и шумных приветствий на прощанье, после чего под хлопанье отворяемых и затворяемых дверей с праздника разошлись последние гости. Леглиз очутился один со своей женой и Томье. Усевшись в кресло и окидывая усталым взглядом затихший сад, Жаклина довольно долгое время оставалась в задумчивости, потупив голову. Молодая женщина, по-видимому, не обращала внимание на то, что говорилось возле нее, пока не поймала следующих слов:
– Эту девушку нельзя назвать красивой, но у нее умное лицо, и, вдобавок, она получит от отца великолепное приданое. Отличная партия для покутившего вдоволь холостяка. Послушай, Томье, вот бы тебе…
Здесь краска бросилась в лицо госпожи Леглиз, и она подхватила с внезапной живостью:
– Вы, кажется, беретесь за роль свата? Только того недоставало! Неужели эта старая дева заинтересовала вас до такой степени?
– Уж и старая дева! Сколько лет ты дашь ей, Томье?
– Лет двадцать семь, двадцать восемь…
– Ты, кажется, хочешь угодить моей жене!
– Во-первых, так, – сказал Жан, – а затем воздать должное истине. Впрочем, что мне за дело до мадемуазель Превенкьер?
– А кто не переставал увиваться за ней сегодня целый день, оказывать ей любезности?
– Это ради отца, – холодно отвечал Томье, – и в твоих интересах.
– Вот как! Это было бы любопытно послушать.
– Ничего нет проще. Госпожа де Ретиф, которая со своей стороны не переставала заискивать в Превенкьере, дала мне понять, что для тебя очень важно устроить любезный прием этому капиталисту в твоем доме; я старался подействовать на его самолюбие, тогда как госпожа де Ретиф пустила в ход кокетство. Обязаны же мы сделать для тебя что-нибудь, как она, так и я!
Этот ответ оттенялся такой дерзкой и грациозной иронией, что Леглиз не нашелся возразить ни слова. Он посмотрел, смеясь, на жену и воскликнул:
– Порадуемся, моя милая, что у нас с тобою такие преданные друзья! У меня – госпожа де Ретиф, у тебя – Томье. Как нам не успевать во всем с подобными доброжелателями! – Этьен сделал несколько шагов по комнате и прибавил, возвращаясь назад: – А что мы будем делать сегодня вечером? Теперь семь часов, В доме все вверх дном, Мы поедем куда-нибудь обедать?
– Ну, конечно! У нас условлено с супругами Рово и Тонелэ сойтись с ними в Посольском ресторане. Госпожа де Ретиф также примкнет к нашей компании…
– Значит, всей ватагой?
– А потом отправимся в какой-нибудь театрик провести эстетический и пищеварительный вечер.
– Тогда я пойду, надену фрак. До скорого свидания!
Кивнув головой жене и приятелю, он вышел. После его ухода Жаклина встала с кресла. Она подошла к Жану и, положив свои красивые руки ему на плечи, устремила на него пристальный взгляд.
– Не лукавите ли вы?
Он привлек ее к себе и, касаясь слегка своими надушенными усами милого личика, произнес ласкающим голосом, между тем как его губы скользили от виска молодой женщины к ее губам.
– Зачем мне обманывать? Разве это было бы достойно и вас, и меня? Уж лучше я причинил бы вам горе, расставшись с вами прямо, вместо того чтобы позволить себе низкую измену. Мы не какие-нибудь пошлые существа, Жаклина, и узы нашей любви тем крепче, что они не имеют законной силы. Будь я вашим мужем, я мог бы променять вас на женщину вроде госпожи де Ретиф. Но я ваш любовник и обязан сохранить вам верность.
