Следом возникли вариации, и каждая стихия получила собственную тему: земля – медленная павана,[1] сыгранная на инструментах с глухими, глубокими голосами, и безумный, радостный танец набирающего силу ветра, пропетый свирелью, а потом вступили струнные…
Леоф заморгал, обнаружив, что свеча догорела и комната погрузилась в темноту, а он этого даже не заметил.
Но произведение было закончено, и он мог записать его на бумагу. В отличие от мелодии, услышанной им в горах, песня маленда явилась к нему целиком, от начала и до конца.
Возможно, именно по этой причине он только сейчас заметил, что внизу, в комнате, кто-то разговаривает.
Два голоса, причем ни один из них не принадлежал Гильмеру Эрксану.
– … не понимаю, почему это приказали именно нам, – сказал один из них – тенор, немного скрипучий.
– Нечего жаловаться, – проговорил другой – могучий баритон. – В особенности когда он рядом.
– Просто я хотел посмотреть, – объяснил первый. – Тебе разве не хочется увидеть, как они прорвутся через насыпь, а на них обрушится вода?
– Все ты увидишь, – успокоил его баритон. – Очень даже хорошо увидишь. Тебе еще повезет, если не придется выбираться вплавь.
– Да, наверное. И все же… – В голосе появились веселые нотки. – Правда, весело было бы проплыть на лодке над крышами всех этих домов? Знаешь, я непременно сплаваю в… как тот город назывался?
– В котором девица заявила, будто твой нос похож на черепаший хрен?
– Вот-вот.
– Рекхем.
– Точно. Завтра она и черепашьему хрену будет рада.
– Как я слышал, он и то будет покрепче твоего, – фыркнул баритон. – Ладно, давай заканчивать здесь. До утра мы должны сжечь все маленды на расстоянии четырех лиг.
– Да, но зачем?
– Чтобы можно было пустить воду, болван. Давай, за дело.
Сжечь? Внутри у Леофа все похолодело. Неожиданно лестница превратилась в оранжевый четырехугольник, и он почувствовал запах горящего масла.
Глава 4
Прайфек
Эспер Белый силился вдохнуть, но ему казалось, что некая могучая рука сжала его горло.
– Проклятье, это просто не может быть необходимо, – прохрипел он. – Винна…
Винна закатила глаза и тряхнула золотистыми локонами.
– Уймись, Эсп, – попросила она. – Не будь ребенком. Ты что, раньше никогда не носил воротник Фарлинга?
– Я вообще никогда не носил никаких треклятых воротников, – проворчал Эспер. – И зачем он только нужен?
– Затем, что ты в Эслене, в королевском дворце, а не болтаешься по пустошам среди холмов. Кроме того, очень скоро ты встретишься с его светлостью, прайфеком Кротении. И должен выглядеть соответственно.
– Но я всего лишь лесничий, – жалобно проговорил он. – Почему я не могу одеваться, как полагается лесничему?
– Ты прикончил Черного Варга и разобрался с его бандой, один, и единственными твоими помощниками были лук, топор и кинжал. Ты сразился с греффином и умудрился остаться в живых. А теперь хочешь сказать, что тебя пугает простой комплект одежды?
– Он совсем даже не простой. Я выгляжу по-дурацки и не могу дышать.
– Ты себя еще не видел, а пока тебе хватает дыхания, чтобы ныть, я буду считать, что с тобой все в полном порядке. Иди сюда, к зеркалу.
Эспер удивленно приподнял брови. На юном лице Винны цвела довольная улыбка. Она собрала волосы в какую-то черную сетку и надела синее платье – по мнению Эспера, слишком открытое. Не то чтобы представшая его глазам картина не доставляла удовольствия, но ему не нравилось, что это удовольствие разделят с ним и другие мужчины.
– Ну, ты выглядишь… по меньшей мере хорошенькой, – сказал он.
– Разумеется. И ты тоже хорош. Видишь?
Винна повернула его к зеркалу.
Эспер узнал свое лицо, хотя оно и было гладко выбрито, – пропеченное солнцем, покрывшееся за сорок один год шрамами и морщинами, его никак нельзя было назвать хорошеньким. Именно такое лицо должно быть у королевского лесничего.
А вот все, что располагалось ниже, принадлежало незнакомцу. Узкий накрахмаленный воротник, доставлявший ему невероятные страдания, был частью камзола, сшитого из какой-то яркой ткани, которая идеально выглядела бы, став занавеской или ковром на полу. Зеленые панталоны облегали ноги так туго, что Эспер казался себе полуголым. А в целом он напоминал себе засахаренное яблоко на палке.
– И кому только пришла в голову идея так меня нарядить? – проворчал он. – Такое впечатление, что какая-то сумасшедшая баба решила придумать для меня самый идиотский в мире костюм – и ей это удалось.
– Сумасшедшая баба? – переспросила Винна.
– Ясное дело, ни один мужчина не в состоянии даже представить себе такой клоунский костюм. По-моему, это какая-то злая шутка. Или насмешка.
– Ты достаточно хорошо знаешь двор, чтобы понимать, что это не так, – возразила Винна. – Здешние мужчины обожают покрасоваться.
– Да уж, – не стал спорить Эспер. – И я с нетерпением жду возможности побыстрее унести отсюда ноги.
Она прищурилась и обвиняюще погрозила ему пальцем.
– Ты волнуешься из-за встречи с прайфеком.
– Ничего подобного, – сердито отмахнулся он.
– Волнуешься! Боишься, как малый ребенок!
– Просто я не слишком часто имею дело с церковью, вот и все, – проворчал Эспер. – Если не считать того, что я прикончил парочку монахов.
– Они были разбойниками, – поправила его Винна. – У тебя все будет в порядке, только постарайся не богохульствовать – иными словами, тебе лучше вообще помалкивать. Пусть говорит Стивен.
– О, это нам поможет, – язвительно пробормотал Эспер. – Он у нас образец тактичности.
– Он представитель церкви, – напомнила ему Винна. – Ему лучше знать, как следует разговаривать с прайфеком.
В этот момент они услышали, что около двери кто-то фыркнул. Эспер оглянулся через плечо и увидел Стивена – тот незаметно вошел и теперь стоял, прислонившись к дверному косяку. Эспер заметил, что юноша одет точно так же, но явно чувствует себя прекрасно. Его губы кривились в улыбке, а темные волосы были зачесаны назад по придворной моде.
– Я был представителем церкви, – уточнил он. – До впадения в ересь, неповиновения своему фратексу, его гибели и побега из монастыря. Очень сомневаюсь, что его светлость прайфек будет мною доволен.
– Скорее всего, – согласился Эспер, – после этой встречи нас отправят в темницу.
– Что ж, – невозмутимо сказала Винна, – по крайней мере, мы отправимся туда нарядными.
Прайфек Марше Хесперо был высоким человеком средних лет, с узким лицом, которое казалось еще более вытянутым из-за маленькой остроконечной бородки и усов. Черное одеяние не скрывало худого, как у птицы, тела. Глаза прайфека тоже напоминали птичьи – коршуна или орла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
