Корник исчез.
— Проклятье! — закричал с гневом охотник, про которого мы уже говорили, что он казался начальником отряда, — эти выстрелы погубят нас, теперь мы должны бежать как можно скорей. Не пройдет и четверти часа, как мы будем иметь дело со всей шайкой. Павлет, мой милый, — прибавил он, обращаясь к одному охотнику, — ступай караулить долину и при малейшем подозрительном движении предупреди меня. Черт возьми! Дело идет о нашей жизни.
Охотник скрылся в ущелье.
В то время, как это происходило, дон Пабло, молодой фермер, которого мы видели так храбро сражающимся, бросился к молодой девушке и принял ее в свои объятия.
Молодые люди, сидя друг подле друга на свалившемся дереве, забыли весь мир, думая только о своем блаженстве.
Донна Долорес считала себя спасенной, плакала и смеялась в одно время: прошедшее горе ей казалось только дурным сном. Увы! пробуждение было еще ужаснее.
— Живей, сеньор! — раздался за ним голос охотника, и чья-то рука опустилась на плечо молодого мексиканца. — Беда! Пираты!
— Пираты! — воскликнул дон Пабло, быстро вскакивая.
— Что делать? — прошептала молодая девушка, падая в отчаянии на руки своего жениха.
— Надо бежать — и как можно скорей, — отвечал тот, — в противном случае мы все погибли.
— Боже мой, неужели нет спасения!
— Никакого, сеньорита! — отвечал охотник, — пиратов более двухсот; а нас из пятнадцати осталось только десять. Если б у нас были лошади, мы могли бы бежать, но мы принуждены их были оставить, так как дон Пабло, думая только о своей любви, не хотел исполнить моей просьбы и устроил засаду бандитам, ведшим вас к своим товарищам.
— Пабло, мой милый Пабло! — воскликнула молодая девушка.
— Да, — продолжал охотник, — он вас очень любит. Это храбрый и славный молодой человек. Жаль только, что он не последовал моему совету: мы бы не были теперь в таком ужасном положении.
— Довольно, друг мой, перестаньте бранить меня, — вмешался дон Пабло. — Скажите лучше, что делать? И на этот раз, клянусь, я послушаюсь вас.
— Да, пора, — возразил охотник. — Мне кажется, есть только одно средство, могущее спасти нас.
— Говорите, какое средство! — воскликнули в один голос молодые люди.
— Итак, — начал охотник…
Молодая девушка своей прелестной ручкой закрыла ему рот.
— Не продолжайте, — перебила она его с улыбкой, — говорить дальше я буду одна. Дон Пабло, — сказала она, обращаясь к своему жениху, — бегите, я вам это приказываю.
— Мне бежать! Никогда! Бежать, оставив вас в руках этих негодяев? Вы будете меня презирать, Долорес, если я сделаю такую подлость.
— Нет, это необходимо! Бегите как можно скорей; я не подвергаюсь ни малейшей опасности, эти люди меня пощадят. Вас же они убьют. Бежать же вместе невозможно: вместе мы погибнем. Кто меня спасет, если вы будете убиты?
Тотчас же послышался как бы отдаленный гром, и на лошадях показались авантюристы, скачущие во весь опор.
— Черт возьми, — воскликнул охотник, тронутый таким самоотвержением молодой девушки. — Я пытался уже раз спасти вас, не зная вас, сеньорита, но, клянусь честью охотника, я вас спасу из рук этих бандитов или погибну.
— Благодарю, — отвечала сквозь слезы Долорес. — Вот разбойники… бегите! До свидания, возлюбленный Пабло.
— Да, до свидания, — сказал решительным голосом охотник.
И, ведя под руку молодого человека, убитого горем, он исчез с ним в кустах, крича в то же время своим товарищам:
— Отступать! Скорей отступать!
В ту же минуту показались пираты, но ущелье уже было пусто. Охотники исчезли как бы по волшебству.
Донна Долорес села опять на лошадь и осталась одна на том же месте, где происходила битва.
— Да поможет мне Бог, — прошептала она, заметив приближавшихся к ней пиратов. — Они спасены, и я могу еще надеяться быть в свою очередь также спасенной.
ГЛАВА V. Сожженные леса
Война 1758 года, поддерживаемая с равным остервенением Францией и Англией, после страшных бедствий, испытанных обоими сторонами, окончилась падением Канады под владычество британского правительства.
Франция удвоила эту потерю и сделала ее невозвратимою, согласясь с договором, подписанным в Париже, на окончательную уступку Англии своих громадных владений за морем.
Геройское население Новой Франции, разоренное кровавыми войнами и защищавшее с таким самоотвержением честь нашего знамени в Новом свете, содрогнулось от негодования, узнав подлую уступку.
Бессовестно проданные Францией, они с упорством остались французами.
Питая от рождения ненависть к Англии, с которой вели постоянные распри, они отказались принять народность, насильно им предписываемую.
Несмотря на блестящие предложения со стороны новых владетелей, неимущие жители этой страны, лишенные средств последовать примеру богатых людей, покинувших свое отечество с целью поселиться во Франции, оказали геройскую решимость, внушенную им силою патриотизма.
Собрав на скорую руку свое бедное имущество, они безмолвно оставили хижины, где родились, и города, не принадлежащие более Франции, и безропотно, с отчаянием в сердце, углубились в леса с целью искать убежища у индейцев, предпочитая гостеприимство недавних врагов столкновению с новыми владыками.
С той минуты эти мужественные беглецы никогда уже более не возвращались в бывшее отечество своих предков, а если когда и посещали его, то не иначе как врагами и с оружием в руке. Удовлетворяя свое мщение, они предприняли против англичан партизанскую войну, которая не прекращается и до сих пор, но может прекратиться в недалеком будущем освобождением и присоединением их — как свободное государство к великой Американской республике.
Более тридцати тысяч семейств эмигрировали и водворились между индейцами.
Последние приняли их с раскрытыми объятиями и без всякой задней мысли возложили на себя тяжкое бремя, приняв под свое покровительство этих несчастных беглецов.
Предубеждение цвета лица, столь могущее в Америке, не существовало между канадцами и краснокожими. Имея в продолжение веков постоянные сношения, они привыкли уважать себя взаимно.
Посещая степь как охотники или воюя с индейцами, оба народа имели возможность свыкнуться.
Полудикие выходцы без труда приняли обычаи своих новых союзников. Они брали жен из их племени и выдавали дочерей за индейцев, так что через несколько лет старожилы американские и французские эмигранты слились воедино.
От этого союза произошла порода смешанной крови, которая носит характерное название Сожженных лесов. Порода благородная, отважная, одушевленная до фанатизма любовью к независимости и отвергавшая всякое иго, она не ослабла в своей ненависти к Англии, столь же сильной, как в минуту эмиграции своих предков, и в то же время сохранила врожденную гордость французского происхождения.
