Решение вождя Баоу гарантировало нам абсолютный нейтралитет. Никто из рода не мог считать отца своей собственностью или захватить его в свою собственность. Только так можно было гарантировать, что из-за него не будет споров.
Прежде чем перевезти нас, отец еще несколько раз летал в Данау Бира и назад в джунгли. Во-первых, чтобы укрепить доверие фаю и поближе познакомиться с их языком и культурой. Во-вторых, чтобы построить новый дом.
Для этого он обратился за помощью к двум дани из Данау Бира. Перед отлетом на базу один из них оставил снаружи свой длинный нож. Его сразу же схватил один из воинов фаю. Уже был слышен шум мотора, когда дани подошел к отцу и пожаловался, что воин отказывается отдавать ему нож. Отец вышел и попытался договориться с фаю, но он ответил «нет». Отец начал злиться и попытался объяснить, что нож принадлежит дани, который сейчас должен улететь. Но фаю лишь приплясывал и твердил, что если он непременно хочет нож, то должен его отнять. С недовольным видом отец силой вынудил его отдать нож.
Когда вертолет улетел, фаю тут же подошел к отцу и потребовал новый нож. Отец был удивлен и обратился за помощью к Накире, своему советнику по языку и культуре:
— Действительно ли я должен отдать нож этому человеку? — спросил он.
Накире посмотрел на него с изумлением:
— А разве ты еще не отдал?
— Нет, — ответил отец, — в конце концов, это был не его нож, почему я должен давать ему взамен новый?
И тогда Накире объяснил:
— Когда кто-нибудь находит предмет, который просто лежит, незакрытый, то для фаю это значит, что каждый, кто его найдет, становится его законным владельцем. Поскольку ты заставил фаю отдать его собственность, теперь обязан возместить убыток.
Довольно сложно, по крайней мере, для нас. Отец сдался, вышел на улицу и отдал фаю новый нож. Это было началом длительного процесса обучения. Мы все должны были многому научиться и многое заново осознать — в январе 1980 года моя семья поселилась среди фаю.
Часть 2
День в джунглях
Трудно поверить, но жизнь в джунглях скоро стала для нас привычной. Установился распорядок дня, который, вероятно, есть в каждой семье.
Когда я просыпалась по утрам, было уже светло. Я быстро искала что-нибудь из одежды, затем мы вместе завтракали и делали уроки. Для меня это всегда было настоящей пыткой. Я постоянно отвлекалась — смотрела в окно, слушала мелодичный говор фаю и шум реки, которая несла свои воды прямо под нашим домом. Птицы и солнце манили меня, казалось, что они зовут меня на улицу. Время от времени в окна заглядывали мои друзья — маленькие фаю — и знаками показывали, что уже давно хотят со мной поиграть. Но мама была очень строга, и я должна была сидеть дома до тех пор, пока не сделаю все упражнения.
Часто я пыталась разжалобить ее: «Посмотри, там на улице ребенок, у него такое печальное лицо... Мне кажется, он ждет меня!»
«И твои упражнения по английскому тоже ждут тебя», — сухо отвечала мама.
Наше образование было построено по американской корреспондентской программе для детей из западных стран, которые росли вне цивилизации и хоть в какой-то мере должны были учиться. Каждые две недели учитель или учительница из Данау Бира исправляли наши задания. Когда не оказывалось ни одного учителя, всегда находился иностранец, готовый нам помочь. Эта программа в сравнении с программой обучения детей в Европе и Америке была сильно сокращена. У нас было всего четыре предмета: математика, география, английская грамматика и история.
Позже, когда мне исполнилось девять лет, у нас появились настоящие учителя из Америки. Два года они жили в Данау Бира, чтобы повысить уровень нашего образования — образования детей джунглей. И сегодня я удивляюсь их смелости и терпению. Сначала им было трудно справляться с небольшой группкой одичавших детей. Но вскоре они сумели наладить успешно функционирующую систему: когда мы приезжали в Данау Бира, чтобы запастись продуктами и другими жизненно необходимыми вещами, такими, как мыло или керосин, они исправляли наше домашнее задание и давали нам новое, которое мы обязаны были выполнить до следующего приезда.
В те годы смысл обучения был мне непонятен, и что я больше всего ненавидела — так это математику. «Я просто не понимаю этого!» — воскликнула я как-то, разозлившись.
Кристиан, которому тогда было всего пять, высунулся из-под стола, где он преследовал большого паука.
«Сабина, — сказал он своим тоненьким голоском, — нас трое детей, и если мама даст каждому по три конфетки, то будет девять». Голова снова исчезла под столом. «А откуда мама возьмет столько конфет?» — с раздражением спросила я.
Мама все слышала и, удивленная математическими способностями сына, спросила: «Кристиан, там на дереве пять птиц, и охотник застрелил одну из них. Сколько осталось?»
Голова появилась из-под стола. «Ни одной», — ответил он быстро.
«Почему?» — озадаченно спросила мама.
Кристиан вздохнул и ответил: «Они все улетели, потому что охотник своим выстрелом наделал слишком много шума». Голова опять исчезла. А мама не смогла удержаться от смеха.
Кристиан действительно мог отвечать разумно, подумала я с завистью, — логично и практично. Мои же старания избегать трудных вопросов никогда не увенчивались успехом. Когда мама однажды спросила, как называется столица Англии, у меня случился очень убедительный приступ головокружения, и я упала на пол со стула. Совсем не впечатленная моим представлением, мама вылила на мою голову стакан воды.
«Если ты не научишься концентрироваться, Сабина, тебе придется еще раз учиться во втором классе», — раздраженно сказала она, протягивая мне полотенце.
Это открывало новые перспективы; мое недомогание как рукой сняло. «Отличная идея, — закричала я с воодушевлением. — Тогда в следующем году мне не придется так много учиться». Мама на мгновение потеряла дар речи.
Чему могла научить меня школа? Я умела гораздо лучше, чем большинство моих сверстников, лазить по деревьям и стрелять. Конечно, не считая моих друзей фаю. Я в совершенстве освоила искусство выживания — знала, какие растения и животные съедобны, а какие ядовиты.
С какой стати я должна была учить, какой генерал и когда вел войну или сколько будет 12 умножить на 6. Мои друзья фаю считали только до трех: один палец означал число один, два пальца — два и три пальца — три. Одна рука означала пять, а две руки — десять, две руки и одна нога — пятнадцать, две руки и две ноги — двадцать. Все, что было больше этой цифры — уже не так важно...
