Интерпретация
Механизмы этого измерения могут иметь интеллектуальную и перцептивную форму.
И н т е л л е к т у а л ь н а я ф о р м а. Среди различных интеллектуальных операций (сравнения, обобщения, умозаключения и пр.), участвующих в осуществлении переживания, нужно особенно отметить операцию причинного истолкования событий. Объяснение или отыскание причин (истоков, оснований, поводов, мотивов, виновников и т. д.) переживаемого события (в качестве которого может выступать внешнее происшествие, собственное поведение, намерение или чувство) — очень важный элемент процесса переживания, от которого во многом зависит все его содержание. Наиболее ярко эта операция проявляется в известном механизме рационализации. Рационализацию определяют как приписывание логических резонов или благовидных оснований поведению, мотивы которого неприемлемы или неизвестны [199] [213] , или как оправдание перед другими или самим собой своей несостоятельности [210]. (27)
П е р ц е п т и в н а я ф о р м а. Перцептивные формы "интерпретации" проявляются при восприятии событий (внешних и внутренних), других людей и самого себя. Эти три случая хорошо репрезентируются защитными механизмами отрицания, проекции и идентификации, из которых мы рассмотрим первый и последний, поскольку они еще не были упомянуты в нашем обзоре.
О т р и ц а н и е определяется обычно как процесс устранения травмирующих восприятии внешней реальности. На этом основании он противопоставляется вытеснению как защите против душевной боли, вызванной внутренними инстинктивными требованиями [188]. Впрочем, этот термин используется иногда и для описания защитного искажения "перцепции внутренних состояний" [25] с.284]. Т. Крёбер пишет, что основная формула отрицания — "нет боли, нет опасности" [213], что, однако, не должно вводить в заблуждение относительно простоты тех реальных процессов, результатом которых является отрицание каких-либо фактов реальности. Р. Столоров и Ф. Лэчман [247] описывают случай переживания пациентки, которая в четырехлетнем возрасте потеряла отца, показывающий, что в ее сознании сложилась целая защитная система, призванная отрицать факт этой утраты. Это была сложная конструкция, которая развивалась в ходе развития личности, переинтерпретируя меняющиеся обстоятельства жизни пациентки (например, второе замужество матери, свидетельствующее о смерти отца) так, чтобы сохранить веру в то, что отец жив.
И д е н т и ф и к а ц и я. Если при проекции субъект в другом видит себя, то при идентификации — в себе другого. "В идентификации индивид преодолевает свои чувства одиночества, неполноценности или неадекватности принятием характеристик другого, более удачливого лица. Иногда идентификация может быть не с человеком, а с организацией, институтом" [210]. А. Фрейд описывает случаи преодоления страха или тревоги посредством произвольной или непроизвольной "идентификации с агрессором". Девочка, боявшаяся проходить через темную залу, однажды преодолела свой страх и поделилась затем секретом победы над собой с младшим братом: "В зале совсем не страшно, — сказала она, — нужно только притвориться, что ты и есть то самое привидение, которое боишься встретить" [188] с.119]. По интенсивности идентификация может достигать степени, когда "человек начинает жить жизнью другого" [там же, с. 135]. Такие случаи нередки при переживании утраты близкого человека [210] [217] 250].
Завершая на этом обсуждение вопроса о "технологических" измерениях переживания, скажем, что можно было бы выделить в самостоятельные парадигмы динамическую и ценностную, которые у нас оказались растворенными в других парадигмах. Однако динамическая парадигма может быть представлена как результат "умножения" чисто энергетических представлений, задающих интенсивность, на содержательно-пространственные представления, привносящие направленность в описание психических процессов. Что касается ценностной парадигмы, то она в чистом виде, а не в виде оценочного измерения практически не представлена в описаниях процессов переживания.
в) ПРОБЛЕМА ВНУТРЕННЕЙ СТРУКТУРЫ ПЕРЕЖИВАНИЯ
Обычно в переживании участвует не один какой-нибудь механизм, а создается целая система таких механизмов. "Клинический опыт показывает, — пишет Д. Рапопорт, — что защитные мотивы сами становятся предметом защитных образований, так что для того, чтобы объяснить самые обычные клинические явления, приходится постулировать целые иерархии таких защит и производных мотиваций, надстраивающихся одна над другой" [цит. по: 241, с.28]. Однако признание защитных и компенсаторных систем и иерархий само по себе не освобождает многих авторов от атомистических презумпций и связанных с ними иллюзорных надежд рано или поздно отыскать исчерпывающий набор защитных или компенсаторных "первоэлементов", из которых складываются эти системы; надежд, настолько родственных методологической мечте Уотсона и многих рефлексологов обнаружить врожденный репертуар атомарных реакций — кирпичиков любого возможного поведения, что есть все основания полагать, что теоретическое мышление в области изучения процессов переживания проделает такую же эволюцию, которая в физиологическом изучении поведения ознаменовалась переходом от рефлексологических представлений о движении к физиологии активности Н. А. Бернштейна. Эту эволюцию тем легче "предсказать", что она уже осуществляется как на уровне эмпирических исследований преодоления человеком критических жизненных ситуаций, в которых клинический опыт буквально навязывает специалистам представление об уникальности каждого процесса переживания, так и на уровне теоретической рефлексии: "Перспективным представляется подход к компенсаторным механизмам как эвристике, — пишет Ю. С. Савенко, — т. е. как к системе приемов, формирующихся конкретно к ситуации и не лишенных творческого начала, не ограничивающихся привычными шаблонами" [129] с.71].
Ориентироваться на такого рода методологию — это не значит отрицать существование более или менее устойчивых механизмов переживания, это значит понимать такие механизмы как особые "функциональные органы" [69] [84] 91; 92], т. е. определенные организации, складывающиеся для реализации целей конкретного процесса переживания [197].
Подобный "функциональный орган", или механизм переживания, раз сложившись, может стать одним из привычных средств решения жизненных проблем и пускаться субъектом в ход даже при отсутствии ситуации невозможности, т. е. оставаться переживанием лишь по своему происхождению, но не по функции.
В длительном переживании можно наблюдать применение большого количества средств и стратегий, постепенно сменяющих друг друга. Несмотря на большие вариации в этой смене наблюдаются особые закономерности. Д. Гамбург и Дж. Адаме, анализируя совладание с соматическим заболеванием, выявили следующую закономерность смены фаз переживания: "Сначала это попытки снизить значение события. Во время этой острой фазы наблюдаются тенденции к отрицанию природы заболевания, его серьезности и вероятных последствий. На смену фазе "защитного избегания" рано или поздно приходит другая, когда пациенты не отворачиваются от действительных условий заболевания, ищут информацию о факторах, способствующих излечению, принимают вероятность долговременных ограничений… Этот переход от отрицания к признанию обычно совершается не одномоментно, а за счет целого ряда приближений, в результате которых больной приходит к полному пониманию своей ситуации" [195] с.278]. Но отрицание может быть и второй фазой процесса, означая патологическое развитие переживания [247] с. 598–599].
Проблема классификации процессов переживания.
Предыдущие параграфы показали, как обширна и многообразна эмпирическая область, подпадающая под понятие переживания. Вполне понятно, что, пожалуй, самой важной теоретической проблемой является упорядочение всего этого многообразия.
Существует целый ряд интересных попыток классификации защитных, компенсаторных и совпадающих механизмов, однако в целом атмосфера вокруг этой проблемы пронизана разочарованием. Г. Сёбак описал многочисленные трудности, возникающие при попытке составить классификацию защитных механизмов. Главная из них состоит в том, что теория психологической защиты "не содержит предположений явных или неявных, которые ограничивали бы класс защитных механизмов" [241] с. 181]. "Классификация отдельных механизмов произвольна, и между ними нет четких и ясных границ", — констатируют Е. Хилгард и Р. Аткинсон [199] с.515], а Р. Шефер пессимистически утверждает, что и "не может быть "подлинного" и "полного" перечня защит, а могут быть только перечни в большей или меньшей степени неполные, теоретически непоследовательные и бесполезные в упорядочении клинических наблюдений и экспериментальных данных" [238] с.162].
