– Не забудь оставить что-нибудь на потом, чтобы нам было чем насладиться на солнечной лужайке.
– Говорю же тебе, я не так много выпила, – резко ответила она и, вернувшись в заднюю часть повозки, уселась. Похоже, она действительно была раздражена. Лоуренс решил, что, видимо, она старалась не переусердствовать и выпила лишь свою долю.
Конечно, Хоро понимала, что Лоуренс ее не обвиняет, но, естественно, ей все равно не нравились его подозрительные слова.
С этой мыслью Лоуренс обернулся, чтобы извиниться, – и тут же наткнулся на озорную усмешку Хоро… после чего вздохнул. Все, начиная от перепалки и до его обеспокоенного, извиняющегося взгляда, было ею подстроено.
– Однако если честно – глупые разговоры мне тоже доставляют удовольствие. Особенно…
– …Особенно те, в которых тебе удается поиграть с несчастным торговцем?
– Хмм? Ну… да, это тоже забавно, думаю.
Непохоже, чтобы дорога собиралась в ближайшее время куда-то их довести. Хотя вообще-то лужайка уже должна была бы появиться. Лоуренс вдруг заметил еще одну дорогу – она шла вдоль их, и вроде как они впереди сливались. Он пожал плечами и достал карту, чтобы посмотреть, что к чему.
– А какие же разговоры тебе нравятся? – спросил он, поглядывая то на карту, то на дорогу впереди, то на деревья в надежде что-то за ними разглядеть. Дорога, по которой ехала их повозка, явно была не единственной в лесу. Похоже, тут сплеталось множество дорог, образуя хитрый лабиринт; и лучше бы Лоуренсу с Хоро отсюда выбраться, пока они не заблудились.
Едва эта мысль посетила голову Лоуренса, он ощутил, как чей-то взгляд прожигает дырку в его спине, и обернулся.
– …Уж во всяком случае не этот разговор, можешь не сомневаться.
Хвост Хоро медленно покачивался из стороны в сторону, выдавая ее недовольство. Все мысли в голове Лоуренса остановились – правда, лишь на мгновение. Скучные разговоры походили на формальные, но имелись и отличия. Лоуренс никогда не обращал на эти отличия внимания, почему и был сейчас так беспечен. Поэтому он решил прямо извиниться.
– …Прости. Так какие разговоры тебе нравятся?
Когда он задал этот вопрос вторично, Хоро посмотрела на него неверящим взглядом.
– Я тебе что, ребенок?
– Э?
– Разве разговоры не предназначены для того, чтобы следовать каким-то логическим путем? Ты что, веришь, что если задашь тот же вопрос второй раз, то я забуду про все, что мы уже сказали, и послушно отвечу?
Едва она договорила, как колесо зацепилось за корень, и повозку тряхнуло. Лоуренс поспешно крутанулся на месте, потом развернулся обратно. Он увидел, что Хоро уже разлеглась на пожитках, явно готовясь отойти ко сну. На Лоуренса она не смотрела.
– …
Он был смущен сверх всякой меры. Все, что он мог, – отвернуться и прижать ладонь ко лбу. В прежние дни, когда он разговаривал лишь с самим собой да с лошадью, которая его слушала, с ним никогда такого не было.
Размышляя, как именно ему следует извиниться, он наконец сообразил, что если попытается как-то замазать свою вину, то увязнет еще глубже. Собравшись с духом, он произнес:
– Прости.
Это слово он уже говорил совсем недавно. Но разговор должен следовать логическим путем.
– Пфф.
Недовольное фырканье Хоро означало, что Лоуренс прощен.
– Ну… и когда же мы наконец выберемся из леса?
Похоже, после этих слов она глотнула из кожаного меха. Какие именно глупые разговоры ей нравятся, она так и не ответила.
– Я слышал, духи леса могут создавать новые дорожки… а у волчицы Хоро Мудрой нет ли такого полезного умения?
– В полях пшеницы – вполне.
– О, правда? Хотел бы я это увидеть.
– Если выпадет такая возможность.
Ее голос звучал холодно, но если Лоуренс сейчас пожалуется, то лишь захлопнет очередную ее ловушку и даст Хоро возможность потребовать возмещения. Он проглотил свои слова в последнюю секунду.
– Но этот лес и вправду очень странный.
Повозку качнуло, когда она проехала через перекресток.
– Странный?
– Здесь очень уж много дорог. Слишком много, даже если они для перевозки дерева.
У Лоуренса мелькнула мысль, не лучше ли повернуть обратно прямо сейчас, пока они действительно не заблудились. Близился полдень; как только солнце пройдет над головой, тени в лесу станут смотреть в другую сторону. Лоуренс не забыл, как сюда ехал, но, когда тени перевернуться, заплутать будет очень легко.
– …
– Что?
Лоуренс задумался было, но Хоро вернула его к реальности.
– О, неужто мы заблудились?
Ну да, опять на ее лице была эта зловредная усмешка. Такие слова с такой усмешкой способны рассердить любого бродячего торговца, даже если он знает, что все это – дружеская шутка, высказанная ради него же.
– Я помню дорогу, по которой мы сюда добрались… все в порядке.
Он знал, что идет на поводу у чувств. Видимо, осознав это, Хоро медленно качнула хвостом, потом откинулась обратно на пожитки.
– Ладно… в конце концов, ты же всю жизнь путешествуешь.
Судя по тому, как она произнесла эти слова, она извинялась, что влезла не в свое дело.
***
Повозка, погромыхивая, продолжала ехать вперед. Дороги пересекались, вились, шли во всех направлениях, кроме как прочь из леса. Время потихоньку шло; и вот наконец повозка добралась до пятистороннего перекрестка. Любой бы давно уже сломался и взмолился к небесам о пощаде, будь это обычная поездка.
Лоуренс остановил повозку и поднял голову. Полдень миновал совсем недавно… сейчас было лучшее время, чтобы подремать на лужайке. Теперь чем дальше, тем меньше проку будет продолжать искать нужное место. Особенно если учесть время, потребное для возвращения.
С другой стороны – они ведь уже так далеко забрались. Если теперь повернуть обратно, даже глазком не посмотрев на роскошную лужайку, это будет просто нелепо. Вдобавок Лоуренсу не хотелось признавать, что Хоро была права со своей ядовитой фразочкой.
– …
Повозка стояла на месте; Лоуренс думал, что же делать, даже не пытаясь понукать лошадь.
Совершенно очевидно было, что разумное решение – повернуть обратно, не упорствовать в своем намерении двигаться вперед. Но если он скажет, что, столько проехав, они ничего большего не получат, что ответит Хоро? Он понимал, что всего лишь упрямится, но не мог заставить себя признать правду.
Все это время хвост Хоро покачивался, будто она слушала его внутреннюю борьбу. Она явно подначивала его, но когда он наконец поднял поводья, чтобы подстегнуть лошадь, то вдруг осознал: если из-за его упрямства они действительно заблудятся, что тогда?
