Доказывая, что идея отрицания овладела и русской литературой, что в ней отразились общественные «скорби и недуги», Белинский называет ее провозвестницей новых великих истин. Растущий дух отрицания критик ярко показывает в своих работах о Лермонтове и Гоголе. Лермонтова он особенно ценит за «исполинскую энергию благородного негодования», за «грозу духа, оскорбленного позором общества», за осуждение своего поколения, «дремлющего в бездействии». Белинский свидетельствует, что духом отрицания проникнуты произведения Гоголя, в особенности его «Мертвые души». Анализируя страстную полемику, развернувшуюся вокруг этого произведения, он делает вывод, что она имеет не только литературное, но и общественное значение: «То сшибка духов времени, то борьба старых начал с новыми» (3, 6, 323). Белинский доказывает, что поэма Гоголя — произведение «социальное, общественное и историческое» (3, 6, 217), что в нем все комическое является истинной трагедией, свидетельствующей о том, что русская жизнь «разлагается и отрицается». Определяя значение подобной литературы, критик говорит, что сатира «есть высший суд над павшим обществом, его предсмертный, раздирающий душу вопль…» (3, 6, 91).
Выдвигая на первый план идею отрицания, русский мыслитель ставит вопрос о ее научном, философском понимании. К решению этого вопроса он подходит как диалектик, видя в отрицании момент развития. Белинский указывает на связь между отрицаемым и отрицающим: старое не просто отвергается новым, а является условием его развития. Отрицание, говорит он, было бы пустым, мертвым и бесплодным актом, если бы оно состояло только в уничтожении старого (см. 3, 6, 459). Новое, чтобы быть действительным, должно развиваться из старого (см. 3, 4, 79). Критик доказывает, что ничто не является вдруг, ничто не рождается готовым, но все развивается диалектически, переходя с низшей ступени на высшую (см. 3, 6, 582–583). Особенностью этого перехода Белинский считает сохранение всего ценного, что было в прошлом: «…высшее необходимо заключает в себе низшее» (3, 4, 485). Такой диалектический характер развития он называет «непреложным законом», который действует и в природе, и в человеке, и в обществе, и в искусстве. О человеческих обществах Белинский пишет, что их настоящее «есть результат прошедшего, на основании которого должно осуществиться и их будущее» (3, 6, 92).
Одновременно критик не упускает и другой стороны проблемы отрицания: подчеркивая принципиальное отличие нового от старого, он говорит об обществе: «Хотя его завтра и всегда заключено в его вчера, однако завтра никогда не походит на вчера…» (3, 6, 457). Белинский указывает на противоречие между старым и новым, на сопротивление, которое старое оказывает движению вперед, и он концентрирует внимание на необходимости упорной борьбы нового с отжившим. В этих суждениях Белинского видно влияние Гегеля. И все же он подходит к проблеме отрицания по-своему. Для русского революционного демократа оно служит теоретическим оружием преобразования жизни России на демократических началах и помогает ему осмыслить не только ее прошлое и настоящее, но и будущее.
С идеей отрицания у Белинского связано представление о развитии как о поступательном движении, совершающемся по спирали. В своем произведении «Римские элегии, сочинение Гёте» он пишет: «Человечество действительно движется кругом (т. е., идя вперед, беспрестанно возвращается назад), но кругом не простым, а спиральным, и в своем ходе образует множество кругов, из которых последующий всегда обширнее предшествующего» (3, 5, 235–236). В «Руководстве к всеобщей истории Фридриха Лоренца» Белинский снова утверждает, что человечество развивается не по прямой линии и не зигзагами, а спиральными кругами. В этом движении по спирали имеют место и повороты «не вверх, а вниз», но они нужны лишь для того, «чтобы очертить новый, более обширный круг и стать в новой точке, выше прежней…» (3, 6, 94). В истории, говорит Белинский, бывают «попятные движения назад», но лишь для того, «чтобы с большею силою ринуться вперед» (3, 6, 94). Они относятся к отдельным странам, а не к человечеству в целом, так как все пережитое народами хоть и не возрождается, но и не исчезает без следа, а остается для жизни и сознания последующих поколений.
Итак, по Белинскому, движение по спирали означает прогрессивное движение, переходы к более «обширным кругам», к «новой точке, выше прежней». В противоположность гегелевской консервативной системе русский мыслитель выдвигает положение о беспредельном развитии человечества по восходящей линии: «Развитие человечества есть беспрерывное движение вперед…» (3, 5, 235). Белинский утверждает, что жизнь человеческого общества неисчерпаема. Неистощимо и познание людей, а также искусство, которое «неисчерпаемо и неистощимо, как сама действительность» (3, 6, 90). В отличие от Гегеля, который относит расцвет искусства к прошлому, Белинский считает, что оно будет развиваться безгранично. Мысли критика о диалектическом характере отрицания, о развитии по спирали помогают ему в постановке (если не в решении) насущных вопросов русской жизни. Он ищет предпосылки будущего развития России в ее прошедшем и настоящем.
О развитии диалектического метода Белинского свидетельствует эволюция его взглядов и на некоторые другие философские категории. Внимание критика привлекает проблема единичного, особенного и всеобщего. Его суждения по этому вопросу противоречивы. Как диалектик, Белинский подчеркивает единство этих категорий. Но, отдавая дань объективному идеализму, он в этот период выдвигает всеобщее на первый план: «Все общее есть источник и причина существования всего особного и частного» (3, 5, 311). Это звучит совсем по Гегелю. Но в противоположность немецкому идеалисту, для которого всеобщее есть идея, духовное начало, Белинский видит в нем связь реальных явлений. Он говорит, что в природе от минерала и былинки до человека общим является род или вид, который сосредоточивает в себе признаки, общие множеству единичных предметов или существ. Вместе с тем каждый род находит свое выражение в этих единичных предметах и существах. Эти высказывания Белинского подчеркивают, что, с его точки зрения, всеобщее и единичное в природе взаимосвязаны. То же он видит и в истории человеческого общества. Он требует от историка умения «возвыситься до созерцания общего в частном» (3, 7, 53).
Особенно большое значение категории единичного, особенного и всеобщего имеют, по мнению критика, для искусства. С ними у него тесно связано понимание проблемы типического. Разрабатывая эстетические вопросы, критик приходит к выводу, что без единичного и особенного не может быть и всеобщего. Он резко осуждает искусствоведов, утверждающих, будто предметом подлинного искусства может быть не временное, отдельное, а лишь «вечное» и «безусловное». В противовес им Белинский выдвигает диалектическое положение, имеющее общефилософское значение: «вечное» выражается во времени, «безусловное» ограничивается формой проявления, «бесконечное» делается доступным созерцанию в конечном. Он считает, что отрицать это — «значит смотреть на „вечное“ и „безусловное“ как на отвлеченные понятия, чуждые всякого содержания, как на логические построения, лишенные всякой жизненности» (3, 6, 585). Это суждение Белинского по существу направлено не только против представителей русской реакционной эстетики; оно знаменует начало борьбы против «логических построений» объективного идеализма.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
