Особый интерес представляет критика Белинским основоположника позитивизма Огюста Конта, который объявил себя создателем новой философии, сторонником исключительно позитивных, т. е. положительных, знаний и пытался встать выше и материализма, и идеализма. Выступление Белинского против Конта относится к 1847 г. и ярко показывает, в каком направлении развивались философские взгляды русского мыслителя в конце его жизни. Он рассматривает философию Конта как реакцию на теологическое вмешательство в науку. Отдавая должное большим фактическим знаниям французского философа, критик вместе с тем показывает, что Конт не может стать основателем той новой философии, в которой нуждается человечество: «Далеко кулику до Петрова дня!» Белинский видит, что Конт остается на старых идеологических позициях, только заменив новыми терминами старую терминологию, что он «пробавляется стариною, думая созидать новое» (3, 12, 330). Попытка Конта освободить философию от теологии и трансцендентализма, по мнению Белинского, не удалась. Конт, считает он, уничтожает метафизику не как науку трансцендентальных нелепостей, но как науку законов ума. Критика отталкивает от французского философа его стремление принизить значение теоретического мышления, отрицание им способности человека понять объективные закономерности в развитии мира.
Белинский совершенно не приемлет социологическую концепцию Конта, его попытки сблизить историю с биологией. «Конт не видит, — пишет критик, — исторического прогресса, живой связи, проходящей живым нервом по живому организму истории человечества. Из этого я вижу, что область истории закрыта для его ограниченности» (3, 12, 331). Особенно возмущает русского мыслителя желание Конта свести все человеческие знания к физиологии. «Для него, — говорит о Конте Белинский, — последняя наука, наука наук — физиология. Это доказывает, что область философии так же вне его натуры, как и область истории, и что исключительно доступная ему сфера знания есть математические и естественные науки» (3, 12, 331). Из всего этого критик делает вывод, что Конт «слишком узко построен», чтобы быть основателем новой философии.
Критика Конта послужила для Белинского отправной точкой для дальнейшего развития его собственных материалистических взглядов. Он предупреждает против вульгарного понимания некоторых проблем материализма, в частности отношения между физиологией и интеллектуальной деятельностью человека. Белинский подчеркивает специфический характер этой деятельности, не сводящейся к физиологии. «Что действия, т. е. деятельность, ума, есть результат деятельности мозговых органов — в этом нет никакого сомнения; но кто же подсмотрел акт этих органов при деятельности нашего ума?
Подсмотрят ли ее когда-нибудь?» (3, 12, 331) — пишет критик. Белинский развивает мысль о том, что духовную природу человека нельзя отделять от его физической природы, но вместе с тем их надо отличать друг от друга. «Законы ума должны наблюдаться в действиях самого ума», — говорит он, доказывая, что это дело не физиологии, а логики, которая должна идти своей дорогой, не забывая, однако, что предмет ее исследований — «цветок, корень которого в земле», т. е. духовное, порождаемое физическим.
Белинский ставит вопрос о необходимости создания новой философии. Он предчувствует ее возникновение, указывая на философские поиски, предсказывающие «близость умственной революции». Критик считает, что осуществить такую умственную революцию будет под силу только гению. Ближайшие задачи этого переворота он формулирует следующим образом: «Освободить науку от призраков трансцендентализма и theologie, показать границы ума, в которых его деятельность плодотворна, оторвать его навсегда от всего фантастического и мистического — вот, что сделает основатель новой философии…» (3, 12, 331).
Перейдя к материализму, Белинский не отказался от диалектики, как это утверждается в некоторых дореволюционных и современных зарубежных сочинениях о нем. Это не значит, что он соединил материализм с диалектикой. У Герцена была плодотворная, хотя и незавершенная, попытка, опираясь на достижения естествознания, материалистически осмыслить логику Гегеля как «эмбрион» общенаучной методологии (см. 11). Белинский в этом отношении уступал Герцену; он перед собой такой задачи не ставил. Однако у него были попытки, иногда тоже небезуспешные, хотя и незавершенные, соединить материализм с диалектикой в области некоторых социальных проблем, и в особенности в области эстетики. Здесь он опережал автора «Писем об изучении природы».
Отстаивая материализм и диалектику, Белинский подверг резкой критике философию славянофилов. По вопросу о славянофилах в советской литературе 60-х годов возникла широкая дискуссия (см. 15). Некоторые советские авторы, пытаясь обосновать прогрессивную, по их мнению, роль славянофилов, утверждали, будто Белинский относился к ним в общем положительно. На наш взгляд, такая точка зрения противоречит фактам. В действительности между критиком и славянофилами развернулась ожесточенная полемика, предметом которой стали проблемы философии и социологии, русская история и русский народ, Запад и Россия. В основе этой полемики лежала борьба революционно-демократической идеологии, отражавшей интересы крестьянства, с идеологией либеральных помещиков.
Отвергая мировоззрение славянофилов, Белинский не принимает прежде всего их философию. Он указывает на мистицизм философии «славянолюбов», на ее связь с религией, на «теологическое» направление славянофильской литературы. Желанию славянофилов «сорвать маску с материалистов Западной Европы» (3, 10, 196) критик противопоставляет свое мнение о важности материалистического объяснения мира. Приводя слова главного теоретика славянофильства А. С. Хомякова о ложности большей части наук, Белинский показывает разрыв славянофилов с научным миропониманием.
Белинский видит, что метод «славянолюбов», несмотря на основательное знакомство многих из них с Гегелем, является не диалектическим, а догматическим. На их примере он дает яркую характеристику догматизма вообще. Критик указывает на огромную силу, которую имеет даже над здравомыслящим человеком «дух системы», «обаяние готовой идеи», принятой за непреложную истину еще до изучения фактов. «Дух системы и доктрины, — пишет он, — имеет удивительное свойство омрачать и фанатизировать даже самые светлые умы» (3, 10, 47). Особенностью метода догматика является то, что он под свою идею, которую он считает непреложною, подводит все факты, а если они не подходят под нее, то он их «гнет, колотит, уродует».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
