Горные леса
Бурелом громоздится на склон,В нем дремучая ель загрустила,И зелеными звездами кленПрипекает поляне затылок.Циклопический каменотесСквозь завал, в ледниковом разгромеВалуны на вершину понес,Да оставил ржаветь в буреломе.А внизу — первозданный уютИ овраги не пахнут угрозой,Даже эти леса признаютСтолбовое дворянство березы.
1969
Подмосковье
Иных названий детству не ищу,Иных страниц так сказочно раздолье,Что я сегодня милый долг плачуЛесистой благодати Подмосковья.Подумать только — это тут возникТот легкий сплав из мысли и пространства,Тот травянистый, ласковый дневник,Двойник души, с которым не расстаться.Там слышится застенчивый, как вздох,Как шелест перевернутой страницы,Волоколамск в полете поездов,Там Истра недодуманная снится.Все, чем живем, что знаем, что велимСебе до смерти вспоминать в разлуках,Вместилось в Новый Иерусалим,В еловый шорох и в зеленый купол.Мы скажем: память, скажем: род, семья,Минувший век, лирические узы,Портретный век, он весь про те края,В нем ровный гул моих лесов под Рузой.Колесный шум, тележный шум страды,Ушедших лиц, страстей старинных тени.Сосновый шум, заросшие пруды,Ветшающие церкви и именья.Что мне поделать? Я-то ведь из тех,Что мифы ткут и явь читают в мифах.Гляжу на камень выщербленных стен,На темную иконную олифу.Век миротворец. Золотой разливТого, что нынче стало безымянным,Скульптурный быт, до боли тонкий лик,Прохладный, как лесистая поляна.Такая трепетная акварельВ иной аллее вдруг возьмет за горло,И кажется, что нет любви острей,Чем наша боль по этим дням просторным.Деревья эти музыкой гласятО веке том, который государил;Я прошлое возделывал, как сад,А в настоящем был, как столб, бездарен.Я эти виды видывал во сне,Я открывал их в мраморе и слове…Спокойно спит у памяти на днеЗеленая гробница Подмосковья.
1970
Бумажный змей
Китайская штука из белой бумаги,Из школьной тетради — китайская магия,С подробным решеньем какой-то задачи,С большим, как крыло, обещаньем удачи.Поэзия — клинопись Шамполиона,Насмешливых муз агентурные шифры,Застенчивый облик веранд застекленных.Влюбленность, суровой ниткой прошитая.Когда на бечевке бумажного змеяОна поднимается с детских площадок,Кончается детство, и новое зельеУже называется — взрослая радость.За бледным китайцем с мочальным хвостомВзмывает строка за железную крышуИ видит задворки оттуда. ПотомВесь мир, осененный лучинным крестом,Уже обретает иные черты.Просторные кровли. Напор высоты.Летун в облаках — синеватое лезвие,Упругая нитка с флажком на конце,Узкая рукопись, надпись — поэзия —Синим пером на скуластом лице.
1973
На уступе
В темной трещине влажных пластов,В диком месте таится, негадан,На уступе — лиловый цветок.Орошенный водой водопада.Каждый шаг — как сюжетный рассказ,В каждом звуке — прохладная радость.Это утро — как влажный алмазВ переливе играющих радуг.Эта влажная дымка чиста.И любые провалы искупитВодопадная свежесть листаИ лиловый цветок на уступе.
Альманах «Встречи» (Филадельфия, 1987)
Допустим
В какой-то зазубринке памятиЦветная улыбка вина —Допустим, Вы осень расплавитеИ выпьете краски до дна,Допустим, Вы вспомните просеку,Горячую печку и кров,Допустим, у памяти спросите,Что думал уют вечеров,Когда он наматывал кружевоНа кончик стального пера,Когда он с каменами ужинал,С Энеем сидел у костра,Что думала дикость лесная,Куда уводила тропа?И память ответит: «Не знаю,Я к старости стала глупа».
1982
Вдвоем
Июнь был чист, как женская ладонь,В нем было много синевы и влаги,Соперничая с белизной бумаги,Он ясен был, как месяц молодой.Он мне подарен с кончика пера,И, в частности, он был, как я, свободен,И долгие гуляли вечераВ сырой траве лесных своих угодий.И я ходил по пояс в светляках,И ты в траве промачивала ноги,И дерево у полевой дороги,Блаженствуя, тонуло в лопухах.
1983
Новое утро
Зимой, на исходе семестра,Как издавна заведено.Созвездья Святого Сильвестра.Шутя, заглянули в окно.К окошку был космос причален.И. в стекла войдя без труда,Звезда угораздила в чайник,И сразу вскипела вода.Орудуя зеркальцем синим.Рассвет водворился внутри,И вспыхнуло пламя в каминеОт чистого блеска зари.И воду в тазу зарумянив.И в комнате чувствуя власть,Заря подает умыванье,Прищурясь и тихо смеясь.И празднику света поверив,Водой откупившись от сна.В светящийся иней деревьевЯ сверху гляжу из окна.Всех кровель морозные граниРумяным крылом охватив.На всех колокольнях играя,Заря подбирает мотив.На мерзлом стекле шевелитсяКристаллов орнамент простой,И книга раскроет страницу,И рукопись ляжет на стол.И в мыслях — алмазная резкость,И крыш синеватый излом.А вьюги Святого СильвестраС полночи звенят за стеклом.
1983. Альманах «Встречи» (Филадельфия, 1988)
Кинолента — назад
Там красок не будет, они не нужны,Витражи там падают в пропасть,И только бельгийские ноют дождиВ своих серебристых окопах.Рябых заграждений заржавленный еж,Тарельчатый шлем и обмотки —Туг смысла — не сыщешь, костей — не найдешь,Тут бестолочь жизни короткой.О датах задумался — проще без дат —Тяжелая боль без исхода.…Проехал на Марну убитый солдатВ такси допотопного года.
1985
Озноб
И сумерки станут сгущаться в стекле,И лампочка вспыхнет в подъезде,И город потонет в сияющей мглеРеклам, фонарей и созвездий.О, сколько там улиц! Квартал за квартал,Бульвар за бульвар забегает,А ветер, покуда он ночь скоротал,Метался и лязгал зубами.Он терся о крышу бездомной листвой,Какой-то мотив повторяя,Кружился, летя за киоск угловой,Бессонно качал фонарями.Нью-йоркские ночи — им нету числа,Ноябрь словно бритвой изрезан,До света знобила чернильная мглаИ зябло в окошке железо.
1987
Зашли в кафе
Мы оценим сухость летних улицИ улыбку светлого окна,В тесноте из столиков и стульевМы пригубим красного вина.Торопились сутки и неделиИ не помнили, сходя на нет,Сколько мы за столиком сидели,Пять минут или пятнадцать лет.Словно мы играли и смеялись,Сидя под стеклянным колпаком,Только за окном у нас сменялисьРим, Равенна, Мюнхен или Кельн.В светотени этого уюта,Как цветные сумерки легка,Ты была бессмертием минутыИ значеньем каждого глотка.Тени переменятся местами,И поблекнет улица стекла —Мы сейчас расплатимся и встанемИ поймем, что это жизнь прошла.
1987
Вспять поверни
Возьми картон и напиши дворы,Счастливые, в зеленом переливе,С наплывами дичающей коры,Тенистые деревья вековые,И ветки, наклоненные к окну,И тихих кровель сонную волну,Верни предместья на сто лет назад,Пускай в своей наивности бывалойВоркующей элегией сквозятКонюшни, чердаки и сеновалы.И посели в непуганом краюКакую-нибудь крепкую семью.Балкон скрипит подгнившей половицей,И летние проскальзывают дни,А ты и плоский камень сохраниПеред крыльцом, чтобы в седло садиться.
1989
Утренний свет
