укрытия и потеряли бы как раз тех самых сто солдат. Мелочь? А у меня все внутри кипит от осознания того, что я сделал.
И что сделаю!
— Идут! — донесся крик молодого матроса, выбранного наблюдателем за остроту зрения.
Нет еще такой тактики — наступать сразу за огневым валом, но, кажется, англичане каким-то животным чутьем ее осознали и попытались воплотить в жизнь. В ритме девятнадцатого века.
— Все на позиции! — рявкнул я.
Матросы и солдаты, трясущие головами после канонады, закивали и принялись заскакивать на ступеньки. Ружья в плечо — залп по уже вышедшим на дистанцию огня врагам. На этот раз англичане пустили больше стрелков, рассчитывая, как и раньше в этом бою, добиться успеха за счет дальности выстрела. Как там кто-то говорил, кольт сделал людей равными? Вранье, равными всех сделал окоп.
Мы стреляли. Загоняли пули в стволы, вставляли капсюли и снова стреляли. Моряки со штуцерами были точнее, владимирцы с обычными гладкоствольными винтовками — быстрее. И учитывая дистанцию, когда промахнуться было очень сложно, скорость давала больше преимуществ.
Я поймал на мушку, немного криво сидящую на кончике ствола — наверно, сбил, когда прыгал туда-сюда — очередную фигуру в красном мундире. Все немного плывет от усталости, не вижу лица англичанина, и так даже проще. Выстрел. На этот раз я попал. Спас сто человек, убил своими руками уже двоих. А уж если посчитать тех, кого подстрелили мои матросы и солдаты — счет пойдет на несколько сотен.
Горло на мгновение свело, но все тут же прошло. Я не собирался жалеть тех, кто пришел с оружием на мою землю, из-за кого в следующих войнах и не менее жестоких экономических передрягах умрут миллионы. Еще один выстрел — теперь на моем личном счету было трое. И как будто именно эта смерть переломила хребет наступлению. Англичане не выдержали огня и начали медленно откатываться назад.
— Никому не вылезать! — крикнул я, чтобы солдаты опять не отправились за добычей. К счастью, никто и не собирался.
А англичане уже отошли за дистанцию стрельбы. Еще немного, и они свернут в сторону, снова открывая нас для пушечного обстрела. А пока идеальный момент, чтобы по-тихому провести отход раненых.
— Залп! — я отдал приказ не столько чтобы кого-то достать, сколько чтобы наши позиции заволокло пороховым дымом.
Одновременно с этим наружу выбралась группа мичмана Лесовского, вытаскивая и унося подальше тех, кто не мог продолжать бой. А пройдет пара минут, и следом пойдут и все остальные… Был соблазн сыграть в триста спартанцев, но в то же время я прекрасно понимал, что дальше так легко уже не будет. Как бы удачно мы ни выдержали первые два штурма, в третий раз, когда враг точно будет знать где мы и сколько нас, он пойдет до конца.
— Залп! — мы добавили еще немного дыма.
И тут повезло. Отступающие англичане не выдержали и решили ответить. Естественно, тоже не попали, но теперь в дыму было все поле боя, и грех было этим не воспользоваться.
— Быстро! На вторую позицию! — скомандовал я и первым выскочил из окопа.
Владимирцы пока не понимали, куда именно мы отходим, но просто повторяли за мной и матросами.
— Лежа! — рявкнул я, когда солдаты снова собрались построиться.
— Русский солдат пулям не кланяется, — ухмыльнулся бородач лет сорока, на которого с уважением поглядывали остальные солдаты.
Серьезно? Худшего момента для спора было не выбрать.
Дым как раз начал рассеиваться, англичане нас заметили и попытались наудачу зацепить хоть кого-то неприцельным огнем. Единственный плюс: мы у них так в печенках засели, что никто не отошел, и плотные ряды пехоты в красных мундирах до сих пор прикрывали нас от огня артиллерии. А те, кто действительно могли бы нас достать, вынуждены ждать… Представляю, как ругаются сейчас их офицеры.
— Русский матрос тоже не кланяется пулям! Много чести! — рядом вскочил Ильинский, а потом посмотрел на меня так презрительно и с жалостью, что сразу стало понятно. Если продолжу лежать, то все мои надежды на авторитет развеются как дым. И плевать всем будет на наши успехи, репутация труса весит гораздо больше.
— А русский офицер должен думать не только о чести, но и о жизнях тех, кто ему доверен или доверился! Солдат должен быть храбрым и умелым, а офицер должен сделать так, чтобы эти храбрость и умелость не спустили в унитаз, а направили на получение победы!
— Унитаз? — переспросил бородатый солдат.
— Место, чтобы срать, — я не собирался следить за словами. — А наша задача — не срать, а побеждать. И каждый, кто по глупости погибнет и не даст нам выполнить задачу, будет не героем, а предателем.
Ильинский побледнел от ярости, солдат, наоборот, покраснел. Увы, слушать меня никто не собирался. И с каких пор у нас в чести митинги на поле боя? Вроде не тысяча девятьсот восемнадцатый? Или дело в том, что я по званию пока никто?
— И не надо мне про честь! — продолжил я, поднимаясь на ноги. Грохот пуль стал громче, к ним еще добавился тяжелый свист ядра, отправленного каким-то ухарем, решившимся выстрелить над головами своих же. К счастью, пока все мимо. — Вот я стою рядом с вами! Рискую своей головой! И ради чего? Ради пары пуль, которые могут попасть разве что чудом? Где тут подвиг? Или, когда мы сидели в окопе под канонадой двух десятков пушек, было проще? Да хрена с два! Вот только мы не просто сидели, а выжили в настоящем аду и потом в два раза больше, чем нас, англичан набили! Так разве ради того, чтобы кровь врагу пустить, нельзя наклониться?
— Честь важнее, — бородач усмехнулся.
— Что ж, те, для кого честь важнее Родины, могут быть свободны! — я понял, что время слов закончилось, и подшагнул к распахнувшему глаза бородачу. Такого обвинения он точно не ожидал. Как не ожидал, что я с размаху врежу ему в челюсть. Опыта драк у меня немного, но в крови было столько адреналина, что одного точного удара хватило, чтобы солдат покачнулся и упал. Ну, а я дальше ковал железо. — Ты! — палец ткнул в соседа бородача. — Хватай болезного и тащи за нами! Все остальные — на пузо! Делай, как я!
Я больше не ждал: упал на живот и пополз вперед. Англичане как раз пристрелялись, и пули стали свистеть ближе, но попасть в лежачего — дело очень и очень непростое. А мы ползли по-пластунски, на локтях. За пару минут добрались до второй линии окопов, и солдаты с матросами уже привычно заняли
