Руслан тронул машину и съехал вниз по улице к калитке проходной.
– Могу ли я увидеть господина Ратникова? – поинтересовался он у охранника.
– Отчего же не можете, господин! Витька!!! Отыщи мастера кузнечного, до него пришли!
Ратников появился через несколько минут. Уже не в костюме, а в рабочей одежде: сапоги, мешковатые штаны, куртка, картуз. Теперь он гораздо больше походил на кузнеца, пусть и с усами-колечками.
– Доброе утро, Руслан Аркадьевич. По мою душу?
– Племянника вашего хочу увидеть. Помните, вы говорили вчера…
– Эх, опоздали.
– В смысле?
– Расчет он взял сегодня с утра.
– И что, уже уехал?
– Да нет, дома, вещи собирает… Знаете что…
Ратников достал потертый блокнот и тонкий красный карандаш.
– Вот адрес. Езжайте к нему, скажите – от меня. Там у него в доме живут и приятель его, и еще кто-то с завода, из рабочих, и мастер, кажется, тоже там. Поговорите, все, что хотите, – узнаете.
– Спасибо, Павел Юрьевич. – Руслан осторожно протянул руку, тут же утонувшую в ладони силача Ратникова.
– Ну что? – спросила Юля, когда он запрыгнул обратно на сиденье.
– Едем к племяннику.
– Кстати, – похвасталась Юля, – я поняла, на кого из персонажей стимпанка мы похожи.
– И на кого же? – Руслан вывернул руль.
– На безумного ученого-изобретателя с семьей. Что-то вроде Филеаса Фогга. Или Паганеля.
– Вот спасибо за сравнение, любимая жена. Больше ты ни о чем полезном не подумала?
– Не-а.
На самом деле Юля подумала, что в Питере будет больше возможности найти кого-нибудь, кто сможет помочь ей изменить историю России в нужную сторону, но мужу об этих мыслях решила не говорить. Он как-то неправильно реагирует на такие патриотические мысли.
Глава 10
Ну прямо сразу к племяннику они не отправились. Заехали в кафе перекусить, спросили у прохожих, как добраться до нужной улицы. Теоретически у каждого дома должен был быть еще и номер, но на практике все привыкли спрашивать дом по фамилии владельца.
Автомобиль медленно катился по улицам Луги. Народ, судя по всему, уже знал о чудаковатом американце, поэтому смотрели с интересом, но не более того. Хотя некоторые крестились, когда мимо них, урча, проезжал УАЗ. Кто-то и плевался вслед, но украдкой.
– Пап, – вылезла любопытная Анюта, – а почему девочки ходят в школьной форме? Сегодня же суббота. Или я напутала?
– Суббота. Просто они по субботам учатся.
– Ты уверен? – переспросила Юля.
– Ну как сказать… Вообще-то нет. Но в любом случае гимназисты и гимназистки обязаны были ходить в форме даже в неучебное время.
– Правда?! – Аня ужаснулась. – Пап, а если мы здесь задержимся надолго…
«Анюта, доченька, не поднимай этого вопроса!!! Мне сейчас нечего не него ответить!»
– …мне тоже придется ходить в таком?
«Уф…»
– Не нравится?
– Не очень, – наморщила нос девочка. – Она, эта форма, очень уж похожа на форму выпускниц. Так и кажется, что они сейчас прыгнут в фонтан.
«Дуры-девки. Испоганили впечатление от такой красивой формы. Представляю, с какими ощущениями нынешние девочки смотрят… смотрели… будут смотреть советские фильмы о школе…»
Уазик вскарабкался на крутой подъем и остановился. Улица, по-деревенски утоптанная и заросшая по краям травой, спускалась вниз и пробегала между деревенского вида домиками за дощатыми заборами.
– Чего стоим? – поинтересовалась Юля.
– Дом высматриваю. Ага…
Машина поползла вниз. И остановилась. Через улицу вальяжно переходила толстая свинья.
– Папа, смотри, свинка убежала!
– Она не убежала, она гуляет.
– Без присмотра?!
Свинка медленно погуляла себе дальше. Руслан наконец смог подъехать к нужному дому.
Высокий дощатый забор, дом, обитый досками и крашенный в темно-коричневый цвет, как и многие дома в Луге.
– Нам с тобой идти?
– Ну… я думаю, можно и со мной пойти. Если хотите.
Навряд ли здесь разбойничье гнездо. Да и угонщики машин тоже не ходят косяками…
– Пойдемте.
Руслан подергал за железное кольцо калитку, сколоченную из толстых досок. Заперто. Постучал.
Тук-тук-тук.
– Гав-гав-гав, – ответили из-за калитки.
Солидный такой «гав». Серьезный. Баскервильский.
Руслан хлопнул ладонью по калитке и крикнул:
– Хозяева дома?
– Дома, дома… – проворчал недовольный голос. – Полкан, уйди!
Стукнул засов, калитка бесшумно открылась.
– Вы кто такие?
Открывший калитку на племянника не походил нисколько. Разве что на дядьку. На вид лет пятидесяти-шестидесяти, потертый картуз, пиджак, накинутый на плечи. На широкие плечи высокого человека. По росту и комплекции незнакомец очень походил на Ратникова, да и лицом был схож.
– Мне нужен Гусев, – имя племянника напрочь вылетело из головы Руслана.
– Ну я Гусев.
Хорош племянничек…
– Племянник господина Ратникова? – Руслан протянул записку.
Старик быстро пробежал ее глазами:
– А, так вы от Павла? Сашку ищете? Проходите. Полкан, уйди!
Под ногами крутилась некрупная лохматая собачонка, широкая, как скамейка. Черная, с белой мордой, на которой черной кнопкой выделялся нос. В рупор он лаял, что ли?
Небольшой дворик, высокое крыльцо, за которым – проход в сад.
– Мм… – Руслан остановился, ему в спину врезалась Юля. – А где Александр?
– На речку ушел, верши проверять.
– А вы, собственно, кто?
– Проходите в дом, заодно и познакомимся.
Небольшое помещение, низкий потолок. Справа, за тонкой перегородкой, виднеется русская печь, слева – маленькое окошко. Хозяин дома – слишком уж уверенно себя вел – прошел дальше, за занавеску, закрывавшую дверной проем во внутренней бревенчатой стене.
Еще одна комната. Справа перегородка, слева – стол, лавки, иконы.
– Присаживайтесь.
Сам хозяин сел за стол, Руслан, Юля и Аня сели на лавку вдоль стены. Лазаревич снял шляпу, положил рядом с собой.
– Лазаревич, Руслан Аркадьевич. – Руслан протянул руку, но рукопожатия не получилось: свою ладонь хозяин не подал. – Моя жена Юлия, дочь Аня.
– Прямо получаетесь – Еруслан Лазаревич, – хмыкнул тот. – Уж простите старика за назойливость: из каковских будете? Имя татарское, фамилия жидовская, на иконы не креститесь…
Руслан мысленно проклял себя за забывчивость: в дореволюционной России все было просто пропитано православием.
– Русский я. Вернее белорус. И фамилия белорусская.
Получилось немного с вызовом. Да к тому же мгновением позже Руслан понял, что прозвучало крайне неосторожно: о такой нации, как белорусы, если вспомнить Короткевича, в это время старались не вспоминать, и всех белорусов оптом записывали русскими. Так что человек, называющий себя белорусом, – все равно что в наше время чеченец, представляющийся вайнахом…
Впрочем, старик ничего против «белорусского националиста» не имел.
– Гусев, Николай Фомич, – вполне мирно представился он. – Отец Сашкин.
– А-а… – дружно протянули Лазаревичи.
– Для чего его ищете?
– Господин Ратников сказал, что ваш сын хочет уехать в Санкт-Петербург, на автомобильную фабрику господина Фрезе…
– Хочет, – кивнул Гусев-старший.
– Я хотел бы познакомиться с господином Фрезе…
«Что у меня господины постоянно на языке?»
– …Я сам занимаюсь на досуге конструированием автомобилей, хотел бы обсудить с ним несколько интересных задумок. Если его заинтересует – вступить с ним в долю.
«Незачем всем знать, что «богатый» американец просто ищет работу инженера».
– Сам я собираюсь в вашу столицу не так скоро, поэтому хотел бы с вашим сыном передать письмо… ну и… узнать у него, что за человек – господин Фрезе.
– Вы тот самый американец-автомобилист?
– Ну да.
– Зачем к нам в страну приехали?
– Просто так, посмотреть…
– Понятно.
Наступила пауза.
– А вы тоже на лесопилке работаете? – спросил Руслан. Ну чтобы что-то спросить.
– Работал, – криво усмехнулся Николай Фомич. – Сейчас на пенсии сижу. Уже шесть лет.
– Что я тебе говорила. – Юля ткнула Руслана в бок.
Они как-то поспорили насчет того, были ли пенсии в Российской империи. Юля нашла ссылку на статью в Интернете о том, что были, и довольно неплохие, а Руслан раскритиковал ее.
– По старости? Пенсия-то? Прошу прощения, что спрашиваю.
– По старости… Рабочим пенсия по старости не положена. По увечью.
Он со стуком опустил правую руку на стол.
В первое мгновение показалось, что он показывает большим пальцем «все хорошо», и только потом становилось понятно, что других пальцев – нет.
Аня ойкнула и отвернулась.
– Извини, дочка. – Старик убрал руку. – На пильной раме я работал, да вот… Не уследил. Теперь Сашка работает, там же, вот уже четыре года как.
– А большая пенсия? – влезла Юля.
– Четырнадцать рублей в месяц.
– А почему так мало? – брякнула жена раньше, чем Руслан ее остановил.
