— Кто же их так? — задумчиво спросил Аграв, разглядывая разбросанные там и сям лемутские конечности, то ли вырванные из суставов, то ли отрубленные или отгрызенные.
— Кто бы это ни сделал, — станем придерживаться старинного принципа: враг моего врага — мой друг!
Староста любовно поглаживал на ходу свое старинное копье. Он не стал по примеру своего воинства подбирать оружие мертвых врагов.
Вскоре стали видны башни ненавистного форта. Люди остановились, растерянно оглядывая Мертвую Балку. Повсюду валялись мертвые тела. Они лежали между пнями, которыми усеян был подход к частоколу, на валу, некоторое свисали с зубцов и парапетов угловых башен. Ворота оказались распахнутыми настежь и напоминали вход в гигантский капкан. Повсюду царила тишина, только стонал раненый Ревун, скребущий мерзлую землю обломком сабли, зажатой в кулаке, да чавкал мелкий трупоед, утроившийся на пеньке и теребящий ногу человека-крысы, чью спину раскроил удар неведомого врага Нечистого.
Рыбоед неспешно подошел к раненому и картинно возложил на него ногу. Обломок сабли описал короткую дугу и послышался сочный хруст, когда клинок взрезал полу рубахи, бессильно ткнувшись в землю. От неожиданности рыбак покачнулся, выругался и схватив Ревуна за ухо, до хруста заломил тому голову к загривку. Затем Рыбоед одним движением сабли перерезал лемуту глотку. Рыжего чуть не стошнило. Он наклонился, поднял валяющуюся стрелу и метнул ее в трупоеда. Тот обиженно вскрикнул, отлетел на пару шагов от своего обеда и выжидательно уставился на человека, прервавшего трапезу. Когда мужчина безразлично от него отвернулся, трупоед подскакал к человеко-крысе и вернулся к прерванному занятию.
Меж тем староста еще раз преобразился. Из полубезумного вождя кровожадной стаи двуногих он превратился в осторожного руководителя. Видя разгром, устроенный слугам Нечистого неизвестным врагом, он стал осознавать, что им всем, может статься, еще удастся остаться в живых. Главным теперь стало не натворить лишних глупостей. Он поднял руку в повелительном жесте, хорошо знакомом всем селянам по собраниям.
Голоса постепенно смолкли. Один лишь Рыбоед продолжал поносить лемута, испортившего ему рубаху. Встретившись взглядом с посуровевшим старостой, Рыжий подошел к неугомонному рыболову и с наслаждением ткнул того кулаком в живот. Наступила тишина, даже трупоед в смущении оторвался от еды и приподнял волосатые уши, словно и впрямь собирался слушать.
— Кто знает, сколько лодок было у С’Муги?
— Пять или шесть, Глисс.
— Та-ак, — протянул староста, забираясь на пень и прикладывая ко лбу ладонь, чтобы назойливое солнце не светило в глаза.
— А я вижу у причала десятка полтора, да еще какую-то посудину побольше, с мачтой и мерзкой резной фигурой на носу. Надо полагать, к наместнику прибыло подкрепление.
— Хорошо, если все оно перебито, как и флоридские Ревуны, — сказал Рыбоед, потирая ушибленный живот и волком зыркая на невозмутимо слушающего рыжего лесоруба.
— Может быть да, может и нет. Решение мое такое — горячку не пороть, в форт не лезть…
— Как так? — возмутился было кто-то слева, но его утихомирили зуботычиной. Нравы, царившие на деревенских сходках, сгодились и на тропе войны.
— Собираем оружие и отходим в деревню. В Балку полезут только Агр… тьфу, Борода и Рыжий. Попытайтесь выяснить, кто тут наломал дров. На рожон не суйтесь, по углам не шарьте. У Столба оставлю для вас подмогу человек из трех, не больше, остальные — бегом к деревне. Чует мое сердце, не все лемуты Наместника перебиты. Не ровен час, полезут к нам.
Вскоре, собрав связки сабель и несколько исправных луков, селяне потянулись назад. Первая волна ярости уже схлынула, и они сами теперь удивлялись своей прыти: ворваться в форт, победить, или умереть в бою. Глядя теперь вблизи на рвы и башни балки, на сотни трупов солдат наместника, они понимали всю дикость своей затеи. Не случись таинственной бойни, лемуты перебили бы их еще на подходах к форту. А потом пришли бы к женщинам и детям.
Возле столба староста оставил двоих ткачей, вооружив их трофейными луками, и надоевшего всем Рыбоеда.
Борода и Рыжий, постояв некоторое время у оскаленных ворот, ступили на подъемный мост через ров, полный трупов.
Глава четвертая
Мертвая Балка
Вагр, равно как и его приятель, имел длинный счет ко всем тварям Нечистого. Мертвая Балка являлась бельмом на глазу всего полуострова, но в отличие от остальных флоридян, у этих двоих ненависть к лемутам не тлела, а пожирала души изнутри. Порождения Смерти лишили их девушки, руки которой оба некогда добивались. Повезло Аграву, и он женился на любимой, но счастье оказалось недолгим.
Вагр грезил войной с Нечистым с самого детства, когда его пробирающаяся с севера во Флориду семья понесла от них значительный урон.
Сейчас, идя среди изуродованных трупов мутантов, друзья не испытывали ничего, кроме удовлетворения.
Перейдя мост, некоторое время они постояли в воротах, обсуждая приглушенными голосами странные обстоятельства гибели лемутов. Нигде им не встретились тела тех, кто осмелился поднять руку на верных псов Нечистого.
— Ясно, что одному существу с такой задачей не справиться, — сказал Вагр, разглядывая цитадель Зла. Аграв только кивнул, продолжая вглядываться в мельчайшие детали царящего вокруг хаоса.
Столь масштабное сражение, следы которого валялись повсюду, обязательно должно привести к жертвам и ранениям с обоих сторон. Не говоря ни слова, оба флоридянина искали одно и то же.
Наконец Вагр указал на следы волочения, прекрасно заметные на покрытой инеем земле.
— Видал, Рыжик?
— Угу. Сам вижу, не слепой.
Кто-то утаскивал то ли раненых, то ли убитых бойцов вглубь форта. Друзья посмотрели в глаза друг другу и, сжимая сабли, молча двинулись дальше.
Частокол нависал над ними, словно крылья самой Смерти. Слишком много раз видели флоридяне во снах, навеянных темной волей Нечистого, как их, беспомощных, волокут по этим кривым улочкам в жуткую темницу. Мастер С’Муга умел нагнать страху на туземцев, за что, собственно, и получил от Черного Братства свой немалый в его иерархии пост.
— Никогда не думал, что приду сюда по своей воле! — воскликнул Вагр, обводя глазами грозную крепость.
— А я мечтал… — голос Аграва едва не сорвался.
Вагр с удивлением на него посмотрел. Рыжий откашлялся и закончил фразу:
— Мечтал отомстить за нее…
Лицо мерно шагающего Вагра побелело, губы плотно сжались. Навеянный стенами пугающей цитадели страх отступил, оставив место старой, привычной ненависти, копившейся не первый день. Ему вновь хотелось убивать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
