Знают, какую должность займут, какую ученую степень получат. По воле своих мам, пап, дядюшек или тётушек, занимающих определенные посты в медицинской сфере и не желающих эти посты терять, они и учатся на «отлично», и не страдают никакой головной болью из разряда «на что есть и где жить». Для них в нашей медицине все хорошо и радужно.
Я говорю о тех потомственных медиках, которые в свои двадцать пять уже возглавляют отделения или даже целые больницы и имеют пару-тройку ученых степеней. За ними, как правило, все теплые места еще с пеленок закреплены. И да, я таким завидую. Они живут той жизнью, которой, по идее, должны жить все медики в стране. А выходит так, как выходит — они живут, остальные в медицине выживают.
В общем, думаю, пора завершать этот минутное отступление про боль и отчаяние и продолжать нашу историю. Позже мы еще вернемся к этой животрепещущей теме.
Еженедельная конференция прошла штатно, я мог спокойно выдохнуть. Ни Косяков, ни главный врач и словом не обмолвились о минувших событиях. Вывод: либо придержали информацию до лучших времен, либо ни о чем еще не знают. Жизнеспособными могут оказаться оба варианта. И это не у меня ЧСВ зашкаливает — я о себе как раз и не думаю сейчас. То ЧП, которое произошло, действительно можно было использовать против меня, да только кто я такой? Так, грязь из-под ногтей (смотри пламенную речь выше). А вот во внутрибольничной крысиной возне этот инцидент можно было отлично использовать против заведующего реанимационным отделением Зубкова. Семен Борисович был врачом еще той, старой закалки. Он принципиально не подпускал к своему отделению ничьих «сынков» или «доченек». Разумеется, если у тех за плечами не было каких-либо реальных знаний и заслуг. Бывали, конечно, и такие, справедливости ради нужно и о них словечко замолвить. Это реально горящие своим призванием потомственные врачи, у таких и ум есть, и хватка, и лапа волосатая, где надо. Такие есть, но их действительно мало, и в трудоемкие профессии вроде реанимации они, как правило, не лезут.
В общем, с таким подходом к работе Зубков сильно мешал большому числу тех, кто был выше него в больничной иерархии. Многим он был как кость в горле, и многие, не колеблясь, с удовольствием подвинули бы столь принципиального товарища.
Однако утренняя конференция пошла тихо и спокойно. Как по мне, даже слишком спокойно. После докладов всех дежурных врачей, включая и мой, выступили со своими докладами и заведующие отделениями. Вовремя подоспевший Женька Соловьев как ни в чем не бывало отрапортовал о почившей ночью Семеновой. Его версию случившегося тут же подтвердил Зубков, и на том все и завершилось.
— На вскрытие сами пойдете? — хитро бросив взгляд поверх очков, уточнил у Соловьева Косяков, явно намекая на то, что в курсе о том, что реанимировал Семенову не он. Женька сделал вид, что шпильки не заметил, и тут же дал однозначный ответ:
— Родственники подписали отказ от вскрытия.
— Как, — удивился Косяков, — они уже в Москве?
Видимо, он был в курсе непростых родственных связей почившей бабки Семеновой.
— Прислали нотариально заверенный отказ от вскрытия. Официально, на почту больницы прислали, так что, — и Женька картинно развел руками, — имеют право.
За Соловьева тут же вступился и штатный онколог больницы:
— Кирилл Иванович, я эту пациентку знаю, мы ведем ее уже не первый год. Поверьте, на вскрытии мы ничего нового не увидим. Пришло ее время. Евгений Степанович и без того сделал невозможное, существенно продлив ей срок жизни.
— Согласен, — поддержал его хирург, оперировавший Семенову пару недель назад и выводивший ей стому.
— Да на паллиативное отделение никто и не грешит, — ответил коллегам Косяков, — все мы знаем, кто там лежит и с какими диагнозами. Просто хотелось бы, чтобы там соблюдались те же правила, что и везде.
— Ну, кстати, — вставил Женька, не растерявшись, — мое отделение не безнадежное. Процент смертности в нем порой не превышает средних показателей по больнице.
Мне было не совсем ясно, отчего Косяк так упорствует. Ну, померла столетняя бабка — вот же случай. Там рака и метастазов было больше, чем живых органов. Зачем теперь все это мероприятие ворошить, тем более при наличии официального отказа родни от вскрытия? Видимо, что-то Косяк о бабке Семеновой знал. Или о семье ее что-то слышал. Чует мое сердце, не просто так он упорствует.
— Ладно, — тихо сказал главный врач, — у нас тут все, надеюсь?
Ему уже нечем было парировать доводы соперников.
— Да, Владимир Анатольевич, на этом можно?..
— Можно, — кивнул главный врач и встал со своего места. — Коллеги, насчет грядущей недели ИБС, всем все ясно?
Последовало дружное «угу».
— Тогда все свободны. Докладчиков попрошу представить мне презентации своих работ к пятнице. Все, конференция завершена, всем спасибо.
Признаюсь, свой доклад, как и остаток конференции, я преодолевал уже на морально-волевых. Жуть как спать хотелось, да и грудная клетка сильно болела. Дышать было сносно, но неприятно — каждый вдох отдавал колкой болью где-то под ребрами. Приходилось делать вдохи поверхностно и часто, что автоматом приводило к гипоксии и попыткам мозга насытить себя кислородом, сделав пару-тройку мощных зевков. Зевки я подавлял, как мог, однако это тоже требовало определенных усилий.
Так или иначе, а самое сложное мероприятие грядущего дня миновало, оставалась лишь какая-то мелочь — доработать до конца рабочего дня и свалить, наконец, домой. Да-да, вы не ослышались. Кто не в курсе — после ночного дежурства стационарный врач еще и днем работает. Работа днем — его основная обязанность. А вот ночные дежурства — это уже либо наказание, назначаемое с воспитательной целью (как раз мой случай), либо подработка, то есть дело добровольное. И никакое ночное дежурство, разумеется, не является поводом отлынивать от основной работы. Особо нуждающиеся берут ночные смены сутки через трое. Вот и представьте, каково их близким? Как тут построить крепкую и дружную семью, если твой благоверный или благоверная женат на работе, а не на тебе? Но это я так, к слову.
— Так, Горин, — услышал я от нашей Жабы сразу, как ввалился в ординаторскую, — собирай свои манатки и проваливай домой. Бери больничный и, пока свои сопли не вылечишь, сюда не суйся! Нам еще гриппа тут не хватало.
— Эмм, не понял… — начал я тупить, но заведующая меня перебила.
— Мне Зубков
