class="p1">А я в себя прийти не могу. В голове шум, перед глазами помехи. Что-то такое происходит, чему я отчаянно хочу сопротивляться, но это что-то никак не примет вид и форму.
Глава 7.2. Около полуночи
Тигран
«Только попробуй что-нибудь сделать. Оставайся дома, я сказал. Завтра приеду и мы всё решим».
Бешенство по венам растекается, тело на взводе. Я буквально в шаге оттого, чтобы не пуститься домой на поезде. Да хоть пешком, блд!
С трудом сдерживаюсь, чтобы не набрать бабке и не сказать пару ласковых, но вместо этого снова открываю переписку с Николь.
«Пожалуйста, подумай о Савве, Ника».
«Не пори горячку».
Немного подумав, закатываю глаза и добавляю.
«Пожалуйста».
«С новым годом. Сына поцелуй. Твой подарок в сейфе».
— Как там Ника? — спрашивает Кира, хитро прищурившись. — Цветы понравились?
Растекается в ядовитой улыбке.
— Нормально всё у Ники, — морщусь, растирая потяжелевшие виски пальцами.
Миллер смотрит на меня бегло и скашивает взгляд в сторону. Поправляет причёску, облизывает губы и задирает подбородок.
— Ответишь на мой вопрос? — изгибает тонкие брови.
У меня нет никакого настроения ответно флиртовать. От меня жена уходит. В голове не укладывается.
Отклоняюсь на спинку стула и произношу, почти зевая:
— Валяй.
— Как ты живешь с ней? — снова улыбается. Нагло. — Вы ведь разные словно небо и земля, Мансуров.
— По-моему, это не твоё дело, — сжимаю зубы до противной крошки.
Хватаю стакан с виски и выпиваю залпом.
Быстрей бы утро. Самолёт. Такси до дома.
До дома…
Ослабляю ворот у рубашки, расстегнув верхнюю пуговицу. Кира внимательно наблюдает.
— И всё же, Тигран?
Вот докопалась. Если Ника — липучка, то Миллер — настоящий лесной репей.
Трудно вздыхаю и представляю Николь. Как я живу с ней? Светлая, мягкая и ранимая девочка. Мечтательная… ласковая, отзывчивая…
Как я жил без неё?.. Вот это вопрос!
— Небо и земля только кажутся далёкими, а потом сходятся в одну точку на горизонте, — замечаю философски.
Кира смеётся. Обводит верхнюю губу языком и придвигается чуть ближе. Снижает голос, создавая обстановку интимнее.
— Она же… ммм… слабая. Ничего не умеет. Ну, кроме как пироги печь.
Сама себе кивает.
— Почему ты так решила? — усмехаюсь. — Ты о ней ничего не знаешь.
— Ну а что? — ведёт плечиками Кира. — Так ведь и есть, Тигран. Кто ты и кто она? Просто твоя жена, твоя тень? Мне даже интересно, чем она тебя зацепила. По беременности вроде сроки не сходятся.
— Может, я её люблю, — чуть наклоняюсь и на моём лице проступает хищный оскал.
Смотрим друг на друга в упор, как на ринге.
Да кто ты такая, чтобы я с тобой свою жену обсуждал?.. Ещё пара вопросов, и я готов буду встретить Новый год в полном одиночестве.
— Да ну, бред, — отмахивается она. — Ни за что не поверю, что ты влюблен в старомодную поваренную книгу.
Злость внутри достигает предела и вот-вот выскользнет наружу, поэтому отчаянно сжимаю салфетку.
— Полегче, — предупредительно смотрю в раскосые глаза.
Но Миллер будто прорвало. То ли алкоголь так действует, то ли адреналин и животный страх быть оттраханной двумя отморозками.
— Чего твоя… супружница добилась? Кроме того, что загнала Тиграна Мансурова в ЗАГС?
— Николь пишет книги.
Смотрю на пораженное лицо.
Выкуси, су-ка.
— Две из них выпущены на бумаге и неплохо продаются, — уверенно продолжаю.
Кира шокировано на меня уставляется.
— Книги?
— Детские сказки, — киваю.
— Какую-нибудь чушь? — с надеждой выговаривает и я не могу сдержать победный хохот.
— Почему чушь? — отсмеявшись произношу. — Первая её книга про белку, которая потеряла маму. Очень… душераздирающе.
— Ты что? Читал?
— Конечно. А не должен был?
— Не знаю, — мотает головой. — Ты и детские книжки — в голове не вяжется.
— И ты почитай. Тебе полезно, Миллер. Развивает человечность и милосердие.
Кира меняется в лице. Обижается и становится тусклой.
— Не надо оскорблять меня, Мансуров. Мы с тобой овощи с одного поля. Ты был сильно человечным, когда сегодня Йосе скотские условия по поставке озвучивал?..
Хмыкаю, снова наполняя свой бокал.
— Это бизнес.
— Не-е-ет… Это твоя сущность, мой хороший. Думаешь, Николь с тобой легко?
— Разберусь, — обжигаю горло вискарём и закусываю сыром.
Мрачно наблюдаю, как Миллер наполняет бокал шампанским и неуклюже кидает в него лёд. Щёки раскраснелись, а на тонкой шее проступили красные пятна, уходящие под ворот платья. Нескованная бельём тройка вздымается сексуально.
— Скоро Новый год. Хочу тост сказать, — встряхивает светлыми волосами Кира и смотрит на меня нагловато. Даже с вызовом.
Подмигивает.
— Жги.
— Хочу пожелать тебе Мансуров, чтобы ты оставался тем, кем ты являешься. Талантливым руководителем и жёстким переговорщиком. Человеком, который всегда строго очерчивает свои границы…
— Которые ты в упор не видишь, — добавляю, почесывая подбородок.
— Не вижу, — смеется Кира. — Потому что ты и я — отлично совместимы. Ты волк, а я волчица. Всё жду, когда ты отпустишь на волю пушистого зайчика… случайно попавшего к тебе в клетку.
Снова наполняю бокал. Желание напиться вырастает в троекратном размере.
Пушистый Зайчик, черт возьми. Знала бы Миллер, что эта Зайка только что послала меня на хер в грубой форме так, что у меня уши чуть не завяли.
— Отпусти её, Тигран, — сквозь мысли доносится голос Киры. — Вы ведь оба мучаетесь.
Может, и права она…
Плохо Липучке.
И никогда не было хорошо.
Поломанный брак. Поломанный я.
Устало прикрываю глаза. Теперь вместе с алкоголем по телу расползается горечь и болезненные вспышки от словленных инсайтов.
— Мансуров, — голос Киры слышится теперь сзади, а мягкие руки ложатся на мои плечи. Сознание окутывается изысканным ароматом парфюма. — Предлагаю тебе эксперимент. Мы сейчас поднимемся ко мне и… я сделаю тебе хорошо. Очень хорошо…
Пф-ф… Твою мать!
Женская ладонь спускается ниже к груди и минует пресс…
— А утром ты сам от меня уходить не захочешь, — заканчивает Кира, склонившись над моим ухом…
Глава 8. Николь
Гордей быстро накидывает куртку, подгоняет нас. Такое чувство, что этих салютов старый друг ждет даже больше, чем мой сын.
Я себе место не нахожу. Мне не очень нравится идея запускать салюты без Тиграна. Я вообще всегда настороженно относилась к подобного вида пиротехнике.
А тут еще и сюрприз, который именно отец подготовил для сына.
Неправильно все это, неправильно.
Меня останавливает только горящий ожиданием взгляд Саввы. Он так любит салюты.
— Ну, ты идешь? — нетерпеливо спрашивает Рудковский.
— Конечно.
— А то можешь из окна полюбоваться. Мы справимся, — отмахивается. — Уже немаленькие, — и подмигивает сыну.
Тот проникся к новому другу. А я думаю о том, как легко Гордей входит в доверие.
