Росвель Гарнер по душевной простоте думал, что никогда еще не встречал столь великодушного экипажа, как экипаж «Морского Льва» из Гольм-Голя.
Китоловные суда и охотники за тюленями ничего не платили своим экипажам деньгами, как другие корабли. Успех экспедиций настолько зависел от состава экипажей, что обыкновенно старались непосредственно заинтересовать их в прибылях. Вследствие этого все люди, находившиеся на палубе, нанимались за известную часть, которую они получали в будущем грузе. Арматор оплачивался таким же образом, то есть за корабль и его оснащение обыкновенно ему полагалось две трети прибыли, а офицеры и экипаж получали остальное. Эти условия изменялись, смотря по увеличению цены на продукты от китовой ловли или охоты за тюленями, а также от увеличения издержек на вооружение судна. Таким образом капитан Дагге и его экипаж, теряя время около чужого корабля, упускали, казалось, свою собственную прибыль.
Как бы то ни было, Гарнер с помощью виньярдского экипажа немедленно сделал необходимые для его судна исправления, и после полудня второго дня он уже мог поднять паруса. Шхуна его была теперь в лучшем состоянии, чем когда она оставляла Ойстер-Понд.
Телеграфов в то время не существовало. Если бы Морзе[21] сделал свое великое открытие ранее тридцатью годами, то Росвель Гарнер мог бы снестись с своим арматором и получить от него ответ прежде, нежели поднял бы паруса. Теперь же он принужден был ограничиться только письмом, которое через неделю Мария отдала своему дяде, только что вернувшемуся из небольшого путешествия.
— Вот вам письмо, дядюшка! — сказала Мария.
— Письмо с почтовым клеймом: Бофор. От кого может быть это письмо? Пятьдесят центов за провоз!
— Это служит доказательством, сударь, что Бофор очень далеко, а письмо страховое. Я думаю, что оно от Росвеля.
Если бы племянница выстрелила из пушки над ухом своего дяди, то Пратт не смутился бы более. Он побледнел и вместо того, чтобы сорвать печать, что уже хотел сделать, колебался, боясь развернуть письмо.
— Что это значит? — закричал Пратт, останавливаясь, чтобы передохнуть. — Почерк Гарнера. Да, это правда. Если этот неблагоразумный: молодой человек разбил мою шхуну, то я никогда не прощу ему этого.
— Дядюшка, нет надобности думать обо всех дурно. На море часто посылают письма со встречными кораблями, и я уверена, что Росвель так и сделал.
— Только не он, не он, беспечный мальчишка! Он разбил мою шхуну, и все мое богатство в руках грабителей, живущих караблекрушениями и которые вреднее крыс, живущих в лабазах. Бофор. Н. С. Да, там находится один из Багамских островов; а «Н. С.» значит остров Нового-Провидения. Ах!
— Но «Н. С.» не может означать остров Нового Провидения, в таком случае было бы Н. П., дядюшка!
— Н. С. или Н. П. так похожи по звуку, что я не знаю, что и подумать об этом. Возьми письмо и читай. Как оно велико! В нем должен быть какой-нибудь протест или какой-нибудь акт.
Мария взяла письмо и, волнуясь, развернула его. Она скоро увидала, что письмо написано ей.
— Что в нем, Мария? Что в нем, дитя мое? Не опасайся сказать мне, — прибавил Пратт тихим и ослабевшим голосом. — Я надеюсь, что сумею снести несчастье с мужеством христианина. Нет ли в письме одной из тех штемпелеванных бумаг пагубного значения, которые употребляют нотариусы, если требуют деньги?
Мария покраснела и в это время казалась прекрасною.
— Это письмо ко мне, я уверяю вас, дядюшка, и ничего больше; также есть и к вам, и оно в моем.
— Ну, ну, к счастью, что тут нет ничего худшего. Откуда было послано это письмо? Обозначены ли широта и долгота?
Мария побледнела, когда пробежала первые строки письма; потом она вооружилась всею своею решительностью и начала рассказывать дяде содержание письма.
— Несчастье случилось с бедным Росвелем, — сказала она с сильным смущением, — хотя это несчастье и не было вполовину таким великим, каким могло быть. Письмо писано в Бофоре, в Северной Каролине, где остановилась шхуна, чтобы запастись новыми мачтами, утраченными при мысе Гаттерасе.
— Гаттерас! — со стоном прервал Пратт. — Что там делает мой корабль?
— По правде, я этого не знаю, но я лучше прочту вам содержание письма Росвеля, и вы узнаете подробности.
Мария прочла письмо своему дяде. Гарнер ничего не скрыл и откровенно признался в ошибке, сделанной им. Он подробно говорил о «Морском Льве» из Гольм-Голя и выражал свое мнение, что капитан Дагге знал о существовании островов морских тюленей, не зная, впрочем, их широты и долготы. Что же касается берега, где было скрыто сокровище пиратов, то Росвель об этом умалчивал, потому что ему казалось, что-Дагге ничего не знал об этой части экспедиции. Наконец, Гарнер выражал глубокую благодарность за добровольную услугу, которую оказали ему Дагге и его экипаж.
— Добровольная услуга! — вскричал Пратт. — Как будто подобный человек может работать даром!
— Росвель, дядюшка, пишет нам, что капитан Дагге вел себя вполне-бескорыстно, и что он согласился ничего не требовать за то, что пришел с Росвелем в Бофор, и за все то, что сделал в бытность свою там. Повидимому, корабли подобным образом оказывают друг другу взаимную помощь.
— Но не без платы за спасение груза при кораблекрушении; не без платы за спасение груза! Любовь к ближнему — дело прекрасное, и наша обязанность оказывать ее во всех случаях, но плата за спасение груза при кораблекрушении имеет свою долю в любви к ближнему. Я боюсь, что эта шхуна разорит меня, и в старости я буду принужден питаться милостынею.
— Этого не может быть, дядюшка, потому что вы ничего никому не должны за ваш корабль; все ваши фермы, все ваше другое имущество чисто от долгов. Я не понимаю, каким образом шхуна может разорить вас?
— Да, я погиб, — сказал Пратт, ударяя ногой на полу в состоянии нервного раздражения, — погиб так же, как покойный отец Росвеля Гарнера, который мог быть самым богатым человеком между Ойстер-Поядом и Райвер-Хелом, если бы он не был одержим духом спекуляции! Мне помнится, что я видел его более богатым, чем я, а он умер почти в нищете. Да, да, я это вижу: шхуна разорит меня!
— Но Росвель прислал счет всему издержанному и сделал на вас перевод уплаты. Весь итог равняется ста шестидесяти долларам и десяти центам.
— Но это не плата за спасение груза при кораблекрушении! Дальше будет требование платы за спасение груза арматорам и экипажу «Морского Льва» из Гольм-Голя. Я зто знаю, дитя мое, знаю, что это будет. Гарнер разорил меня, и я сойду в могилу нищим, как умер его отец!
— Если бы это и было так, дядюшка, так я страдала бы вместе с вами и употребила бы все мои усилия, чтобы не предаваться отчаянию. Но вот еще бумага, которую Росвель, без сомнения, по ошибке вложил в мое письмо. Посмотрите, дядюшка; это свидетельство, подписанное капитаном Дагге и его экипажем и удостоверяющее, что они, по чувству доброго расположения, пришли в Бофор и не требуют никакой платы за спасение груза при кораблекрушении. Вот бумага, дядюшка, вы можете прочесть ее сами.
