проблема, а вот варвары могут не выдержать напряжения, и как только они расслабятся, наши противники ударят. Боюсь, тогда нам уже не устоять.
Не совладав с собой, Зоя зло прервала логофета:
— Хватит уже нас пугать! Давай, излагай свой поганый план.
Подняв взгляд, Варсаний позволил себе улыбку.
— У Иоанна и Навруса тоже полно неразрешимых проблем, и я думаю, они готовы к переговорам — нужны только такие условия, при которых обе стороны сохранили бы лицо, не потеряв завоеванных позиций. Я долго ломал голову над тем, как этого достигнуть, и пришел только к одному неутешительному выводу. — Тут он тяжело вздохнул, показывая, как нелегко произнести ему эти слова, и продолжил: — На данном этапе есть только один выход из создавшегося положения — отказаться от титула императора. Как вам, мой господин, так и Иоанну.
— Что⁈ — Руки Василия непроизвольно потянулись к горлу логофета. — Да как ты смеешь даже произносить такое⁈
Выдержав бешеный взгляд непризнанного базилевса, Сцинарион внимательно посмотрел на его сестру:
— Как я уже сказал, на данном этапе, — он сделал ударение на этих словах, — на данном этапе отказ от титула позволит выиграть время, а там кто знает, как все повернется.
Зло прищурившись, Зоя уставилась в лицо логофета:
— Если Иоанн тоже откажется, тогда кто будет императором и какую роль в этом спектакле ты отводишь нам?
Она ни секунды не сомневалась, какое имя назовет Сцинарион, но ей очень хотелось посмотреть, как этот скользкий тип его произнесет. Ведь как бы он ни маскировался, за какими бы завесами ни прятался, всем и каждому станет ясно, чьи интересы он здесь представляет.
Пауза затягивалась, и, глядя на кукольное личико августы, Варсаний в который уже раз задавал себе один и тот же вопрос: «Нужно ли это делать сейчас? Пришло ли время? Назвав имя, я полностью потеряю влияние на эту пару, и они будут видеть во мне только врага. С должностью Великого логофета империи тоже придется распрощаться, но, с другой стороны, о какой империи можно говорить сейчас, когда мы все балансируем на краю гибели?»
Он очень не любил играть в открытую, его настоящая гениальность проявлялась в тайных многоходовых комбинациях, где противник мог осознать, кто же его настоящий враг, лишь в последний момент, когда уже ничего нельзя исправить. Но все это в прошлом, а сегодня не допустить столкновения и победы одной из сторон было важнее всего. Не допустить любой ценой.
«Любой ценой, — повторил он про себя, — даже если после этого меня вовсе выведут из игры».
Решившись, Варсаний ответил августе мягкой отеческой улыбкой и произнес:
— Петр! Я предлагаю избрать императором малолетнего сына Феодоры.
Открывший рот Василий не смог издать ни звука, а лишь глотал воздух от перехватившего дыхание приступа ярости.
— Ты хочешь назвать императором ублюдка уличной шлюхи? Ты спятил⁈ Да я лучше сдохну, чем позволю ему занять мой трон! Да за такие слова тебя…
Варсаний, изображая смирение, терпел льющийся на него поток брани, а обращенная к брату торжествующая улыбка Зои словно говорила: «Ну что, убедился? А ведь я предупреждала — Варсаний прихвостень Феодоры! Он наш враг! Хитрый коварный враг!»
Она улыбалась, потому что вдруг поняла — план не так уж и плох. В голове выстроилась четкая линия будущей стратегии. Назовем базилевсом Петра — и что? Всего лишь тактическое отступление. Пока большая часть армии и казна в их руках, это совершенно не важно. Армия должна увидеть нового императора и присягнуть ему, но Петр и Феодора в Царском Городе, а войска здесь, под стенами Ура. Феодора не рискнет ехать с малолетним сыном сюда — слишком опасно, а без присяги вся затея — пустая формальность. Им остается только не допустить, чтобы армия вернулась в Царский Город. Значит, надо продолжить осаду, взять Ур и двигаться дальше на Сардогад, а там, глядишь, и с Иоанном случится что-нибудь нехорошее: попадет под случайную стрелу или съест что-нибудь несвежее, и тогда вообще не о чем будет беспокоиться.
Василий все не утихал, продолжая осыпать Варсания оскорблениями, и Зоя, решив, что пора заканчивать эту комедию, попросту рявкнула на брата:
— Все, хватит! Заткнись! — Ее жесткий требовательный взгляд резанул по Василию, заставляя того умолкнуть.
Добившись тишины, она обернулась к Варсанию.
— Я считаю план вполне приемлемым. — Не глядя, лишь подняв перед лицом брата растопыренную ладонь, она остановила его попытку вновь поднять крик. — Да, мы согласны в принципе и готовы обсудить детали с Иоанном, но вопрос все же у меня есть. Как мы дадим им об этом знать? Если предложение будет исходить с нашей стороны, то не воспримут ли они его как нашу слабость? Как возможность решить все проблемы одним стремительным ударом? Ты понимаешь, о чем я? Не подтолкнем ли мы их своей мирной инициативой к решительным действиям?
Ничуть не изменившись в лице, Варсаний в глубине души все же выдохнул с облегчением. Хищная рыба заглотила предложенную наживку, теперь осталось дождаться, когда она обессилит, вымотавшись в бесплодных попытках сорваться с крючка. Борьба, без сомнений, предстоит долгая, и то, что спросила сейчас Зоя, лишний раз это доказывало. Он мысленно поаплодировал умению августы разглядеть подводные камни в бурном потоке, и ответил на впившийся ему в лицо взгляд:
— Такая опасность существует, но вот что приходит мне в голову. В Ибере я слышал такую историю. В период засухи все звери без страха приходят к обмелевшей реке. Косули пьют рядом с пантерами, зайцы по соседству с волками, и над всей мирной идиллией царит негласное правило: у водопоя нет места охоте, нет хищников и их жертв — только животные, объеденные общей бедой.
Гримаса раздраженного непонимания промелькнула на лице Зои, и Сцинарион, едва заметно улыбнувшись, пояснил:
— Воспользуемся звериным опытом для того, чтобы поселить в головах наших противников мысль о переговорах.
Глава 9
Река несла свои мутные коричневые воды вдоль лагеря имперской армии, и на всем протяжении от берега к палаткам и обратно постоянно сновали люди с деревянными ведрами и кожаными бурдюками. Каким бы напряжением не были наполнены последние дни, это хаотичное движение нисколько не ослабевало, единственное отличие, что появилось за период смуты, — незримая линия, разделяющая берег между периметром железных легионов и всем остальным лагерем. Эту линию по негласному правилу пересекать было нежелательно, а в остальном река оставалась нейтральной зоной, где люди
