— Раз так, скажу, — ответил Вильгельм. — Я бегу, чтобы спасти свою жизнь. Хотите остановить меня?
— Конечно, на то время, пока вы не смените коня на свежего, — быстро сказал Юбер. — Входите и ничего не опасайтесь! Если подоспеют ваши враги, моя крепость застрянет у них в горле!
Они проскакали через мост во внутренний двор замка и там спешились. Старый Юбер де Ри заорал на слуг и ввел двух уставших путешественников в зал. В мгновение ока он наполнился спешащими людьми: одни несли свежую одежду герцогу, другие, встав на колени, перевязывали подвязками чулки, третий принес лохань с водой ополоснуть лицо, четвертый держал маленькое полотенце, пятый протягивал рог, наполненный до краев французским вином. Пока герцога переодевали, он через головы слуг рассказывал Юберу, что произошло в Валони. В зале появились трое долговязых юношей с грустными глазами, которые преклонили колени перед герцогом, пока гордый отец представлял их своему сеньору.
— Вот ваш господин! Вы будете сопровождать его, ни на минуту не оставляя, пока не доставите целого и невредимого в Фале.
— Пусть залогом тому будут наши головы, — серьезно ответил старший из братьев и протянул герцогу обе руки.
Едучи друг за другом, они отправились в Фале, оставив младшего Юбера сбивать с пути преследователей, если они появятся. И они вскоре появились. Юбер-младший настолько сумел убедить преследователей, по какой дороге поехали беглецы, что даже когда он после многочасовой скачки присоединился к герцогу, заговорщики все еще старательно следовали по указанному им маршруту.
Герцог провел в Фале всего одну ночь. Город являл собой лояльный оазис на вражеской территории, поэтому новости не заставили себя долго ждать. Все земли к западу от Дива были охвачены открытым мятежом под предводительством Неля де Сен-Совера и Ранульфа, виконта Брессена. Одновременно Ги, сын графа Раймонда Бургундского, провозгласил себя законным правителем Нормандии по праву своей матери Алисии, дочери герцога Ричарда Второго. Был оглашен манифест, в котором он объявлял Вильгельма незаконнорожденным, а потому и недостойным быть правителем. Вильгельм, услышав об этом, натужно улыбнулся и немедленно отправился в Руан, сопровождаемый телохранителями из верных ему людей.
Столица приветствовала герцога весьма благожелательно. Дядья герцога, Вильгельм, граф Аркуэ, и Можер, архиепископ Руана, встретили его с большой помпой, прискакав на встречу во всем своем великолепии со свитой преданных вассалов. Молодой герцог в простой тунике и развевающейся мантии разительно отличался от всех них. Он резко натянул поводья, подняв лошадь на дыбы, и холодно ответил на приветствие полусотни человек. Расположившись во дворце епископа, Вильгельм тем же вечером устроил совет со своими дядьями: Вильгельмом, проявлявшим до настоящего времени лояльность, но в принципе враждебно настроенным, и Можером, холеным мужчиной, который сидел, соединив кончики пальцев рук и в задумчивом молчании любовался их безукоризненной белизной. Милорд архиепископ, державший огромное количество прислуги, принял своего племянника по-королевски. Вильгельм лишь поднял бровь при виде множества золотых тарелок и бесценных столовых приборов, но ничего не сказал. Рауль, бродя по прекрасному дворцу, поймал на себе быстрый взгляд одной великолепной дамы, разодетой в шелка и увешанной драгоценностями, но, как и герцог, не потерял от этой встречи спокойствия.
На совете было решено, что герцог поедет ко двору короля Генриха, расположенному в Пуасси, и сам изложит свою просьбу о помощи против мятежников.
Графу Аркуэ это не понравилось, он слишком хорошо помнил старые обиды.
— Идти к королю? Да вы что, забыли, как Генрих захватил Тильери? Я бы не доверял французской лисе, нет!
В ответ на его слова Можер улыбнулся и возразил Аркуэ:
— Такая просьба должна привязать его к нам. Он не осмелится отказать.
— Я согласен с дядей. — Низкий голос герцога звучал странно после вкрадчивой речи Можера. — И не стану лелеять старую вражду.
Вильгельм выехал на следующее утро, стремительно мчась к французской границе во главе своего эскорта. Его рыцари теряли последние силы, но не переставали восхищаться своим правителем. Уставшая, но гордая кавалькада наконец добралась до Пуасси и пришпорила коней перед подъемным мостом замка. Герольд легким галопом подъехал к самому краю моста и звонко провозгласил:
— Вильгельм, милостью Божьей герцог Нормандии, испрашивает аудиенцию у его светлейшего величества Генриха, короля Франции!
Пуасси был потрясен: герцог со своими людьми еще только въезжал во внутренний двор замка, а люди уже бежали предупредить приближенных короля о неожиданном визите. Не прошло и часа с момента прибытия, как Вильгельм предстал перед королем. Он вошел, сопровождаемый лордами Аркуэ, Гурне, Монфором и еще тремя рыцарями, среди которых был и Рауль. Король восседал на троне, стоящем на подиуме, вокруг него толпились дворяне.
Ястребиным взором Вильгельм обвел зал. Он вышел на середину и как-то неуклюже преклонил колено, глядя прямо в лицо королю.
Генрих встал с трона и, спустившись с подиума, протянул герцогу руки, его тонкие губы искрились в легкой улыбке.
— Дорогой кузен, мы приветствуем вас. — Он поднял герцога с колен и обнял его. — Вы приехали неожиданно, даже не предупредив заранее, — сказал он, наблюдая за Вильгельмом из-под полуприкрытых век.
— Сир, мое дело необычайно спешное, — прямо ответил герцог. — Я здесь, чтобы просить у Франции помощи моему герцогству.
Генрих быстро взглянул на своего брата Юдаса. Затем опять прикрыл глаза и учтиво спросил:
— А что произошло, кузен?
Вильгельм кратко изложил суть происшедшего и, скрестив на груди руки, ожидал ответа, не отрывая пристального взгляда от невозмутимого выражения лица сюзерена.
Французские дворяне перешептывались, пристально рассматривая и изучая стоящую перед королем прямую фигуру герцога. Вильгельм возвышался над Генрихом на полголовы, и король по сравнению с ним казался весьма тщедушным. Опоясанный неизменным поясом с мечом, герцог был одет очень просто — в окаймленную золотом тунику и доходящую до пят мантию, скрепленную на плече фибулой с драгоценными камнями. Тяжелые золотые браслеты охватывали мощные предплечья. Все в зале рассматривали властное смуглое лицо Вильгельма, его голова была непокрыта. Герцог стоял прямо и спокойно, однако ничто в его облике не свидетельствовало о безмятежности.
Генрих на мгновение прикоснулся к одежде герцога, пощупав богатую материю.
