приказу, воины занялись подготовкой к отбытию, собирая свои пожитки и захваченную добычу, а другие отправились в ближайший лесок, подыскивать подходящие деревья для постройки плотов. Несмотря на потери вьючных, понесенные каламцами, обоз из повозок и колесниц, все же растянулся довольно обширно, и был нагроможден разнообразным скарбом, хоть не очень богатым.
***
Вперевалку лениво спустившись берегом, использовавшимся варварами для заготовления рыбы, служка-поваренок, недовольно бурча под нос, залез по щиколотку в воду, ища место, куда бы сбросить помои. Наконец, побродив, быстро вбухнул в реку нечистоты, которые разметав рыбьи потроха, раскрыли блистающую гладь воды, где всплыв брюхом вверх, белела туша огромной рыбы. С опаской вглядевшись, паренек в ужасе отскочил и, дрожа как лист, убежал сломя голову. То, что он принял за рыбью тушу, оказалось телом человека.
Прослышав о странной находке, казалось такой обыденной во времена войн и смертей, но все, же всегда такой знаковой, мудрец поспешил к берегу нечистот, полагая, что подобные находки, боги не являют людям понапрасну.
Спустившись вместе с поварами к протоке, абгал сам полез в воду и, раздвигая рыбные потроха и пузыри, увидел то зачем пришел. Это был мальчик лет десяти, чье обнаженное тело, лежавшее на животе, можно было принять за брюхо рыбы. Из одежды, на нем был лишь свернутый отрез набедренной повязки. Тело лежало здесь уже давно, и потому наверняка уже было бездыханным. Старик разочаровано вздохнул. Развернувшись, он собрался уже уходить, но звук испускаемых пузырьков заставил его обернуться. Подскочив к мальчику и переворачивая тело, он подозвал сопровождавших его поваров, приговаривая:
– Мальчик жив, это чудо. Рыбьи пузыри поили его дыхание, поэтому в нем билось сердце. Это божественный знак, неспроста его оставили жить. О, всепрощающий Энки, ты даруешь мне возможность искупить неискупное, иссторгнув из вод Абзу дитя прощения. Я взращу и воспитаю его как своего сына, дав ему то, чего он лишен теперь, и что я смог бы завещать несчастному юноше погубленному мной.
И трепетно взяв его на руки, понес к своему шатру, подбадривая постанывавшего ребенка:
– Дыши, дыши дитя, ты должен жить теперь, когда тебя спас сам Абзу по слову мудрого Энки. Твой жизненный путь только начинается, а я помогу тебе понять смысл ее и найти путь предначертанной судьбой, я научу тебя великим знаниям и открою дверь к тайнам божественного мироздания, и мы пойдем с тобой по земле, неся добро и справедливость.
***
Войдя в шатер к лекарям, Шешу пожелал увидеть абгала. Ему доложили, что старый лекарь совсем выжил из ума, и принимает варварского мальчишку за покойного кингаля. Обеспокоенный за здоровье старика, он пришел сразу как смог, чтоб удостовериться самому. Но к своему успокоению, увидел, что тот пребывает в добром здравии и в крепости ума. Подойдя поближе, он увидел то, что явилось причиной слухов: старик с отеческой заботой крутился возле больного мальчика, который бредил в горячем поту, ведун вод же, накладывая мокрую тряпку ему на лоб и опаивая зельем, был заметно повеселевшим. Присевшему подле ложа Шешу, только и оставалось спросить причину столь разительной перемены в настроении старика. На что получил ответ, что боги смилостившись над ним, вернули Далла-Дина к жизни в теле этого мальчика. Покачав головой, лушар хотел было возразить, но увидев счастливое лицо, не посмел портить настроения старого лекаря. Заметив это, абгал улыбнулся и сказал, что просто дух Далла-Дина соединился в теле с духом мальчика, сознание же, останется у мальчика прежним, с его прежними воспоминаниями и переживаниями. И он сам не будет знать, что он теперь там внутри себя теперь не один, может быть, лишь иногда обнаруживая в себе что-то новое, доселе неведомое.
– И как зовут, этого странного мальчика?
– Мальчик долго пробыл в воде и пока не приходил в себя, он бредил и повторял на своем языке одно лишь слово. И слово это – Ааш. Я немного понимаю язык варваров, и знаю, что оно означает у них надежду и ожидание, это и стало для меня знаком обозначающим прощение. И я смогу надеяться на него, приняв и воспитав мальчика как родного сына. Ведь ничто не позволяло выжить ему в этих условиях, и все же он выжил, выыжил, один из всего….
В этом выдохе и блеске в глазах старика, Шешу вычитал осуждение кроволития и сочувствие к варварам, что посчитал неуместным. Почувствовав это, старик поспешил добавить:
– Вероятно, он из тутошних рабов, ибо найден в месте их труждения. Ааш, можно его просто так и называть. Но он дарован нам божественной мудростью Энки в наше искупление, и потому я буду звать его А-Аш-Ме-Ди, ибо он сохранен водой по воле закона мироздания, пусть же и сам он приносит его людям.
Тут вошел порученец с тревожным сообщением, что йаримиец воспользовавшись неразберихой, пропал вместе с «посуленным» золотом, вероятно подозревая, что пришельцы не сдержат своего обещания и его постигнет участь кукхулунцев. Встревоженный военачальник, несмотря на полуденный жар, велел немедленно выступать. Оставаться теперь было опасно.
Часть 2. В бегстве.
Глава 1. Астарот
1.Нибиру. Праздник
В просторных приемах Нибиру, празднование в честь прибытия нового энси города и его земель, было в разгаре. В обитаемых землях, среди знати при дворе, и в делах государственных и торговых, применялся изящный язык – эме-ги, но в обиходе кроме него, бытовало множество разных наречий, и чаще на севере люди разговаривали между собой на языке ки-ури.
От огней в тысячи медных и глиняных светильников все освещалось так, что с одного конца можно было увидеть как на другом конце иноземные гости, развалившись на ложах, лениво поедая изысканные блюда и сладости и ковыряясь в зубах, смотрели на разворачивающееся представление. Послушницы милосердной матери мира Инанны, прекрасной покровительницы храбрых воинов, именуемой также по-киурийски Эштар, давали представление. Размеренно виляя широкими, упругими бедрами, полуобнаженные прелестницы храма под звуки струн за-ми, притоптывая, кружили в танце, восхваляющем госпожу страстей. Медленно пританцовывая, на середину в такт под мерный стук бубнов, вышла танцовщица, облаченная в длинное до щиколоток платье и, выступая вперед, постукивая бубенцами, запевала грудным голосом:
– Таб-И-Ти Инанн-Нин, Та-Би-Ти Инанн-Ни.
Таб-И-Ти Инанн-Нин, Таб-Ит-И Инанн-Ни. -
«Свяжи в ночь жизни, Инанна богиня, проливающаяся лунным светом – досточтимая Инанна. Поспешим, глядит уж месяц – Инанне госпоже, соединяющую реку восславить – Инанны силы».
Подпевая, ей вторили остальные. Она же, раскачиваясь и плавно покачивая бедрами, озирая сидящих перед ней зрителей, переливающимися цветами из серповидных разрезов, ударяла в свой бубен с бубенцами и притоптывая ногой, пела с все
