Как самый близкий родственник по мужской линии, вывести невесту должен был Джеффри. Вот это Пенелопе было неприятнее всего. Она в большей мере чувствовала себя сестрой Ричарда Уинтона, чем своего единокровного брата.
Ричард был полной противоположностью Джеффри. Он еще не оправился от потрясения, что миссис Фолиот дала ход этой свадьбе. Возможно, сходство Пенелопы с его невестой было причиной такой чувствительности.
— Ничего у нее с ним не получится. Я бы предпочел, чтобы вы передумали! Он может просто взбеситься.
— А Пенни говорила, что он обаятельный, — все, что на это тогда сказала миссис Фолиот.
Пенелопа, естественно, ничего не знала об этих разговорах, но догадывалась, что поначалу его светлость, конечно, разозлится, когда ему скажут о подмене. Ричард хотел это сделать, но Пенелопа твердо заявила, что раз это будет ее свадьба и ее муж, то она сама ему обо всем и расскажет. Лежа в постели, она размышляла, как ей это лучше сделать. Очевидно, что имя для Дарлстона не имеет значения. Возможно, он и не знает настоящего имени «мисс Фолиот». Значит, ей придется рассказывать ему всю эту постыдную историю. Больше всего ее беспокоило, как она ему скажет, что почти слепая. Пенелопа терпеть не могла, когда ее жалели. Возмущала сама мысль, что он тоже может относиться к ней с жалостью. Она должна дать ясно понять, что с Гелертом она будет полностью независимой и не станет нуждаться в его помощи, однажды лишь пройдясь по поместью, которое, как она знала, огромно.
Этим утром Тинсон спустился вниз особенно рано, как и неделю назад, в день свадьбы Фебы. Все Фолиоты были любы его сердцу, но мисс Пенелопа больше всех. Он был настроен очень решительно: никто и ничто не должно омрачить день ее свадьбы. Он знал, что мистер Джеффри пил допоздна, и ему пришло в голову, что парню следовало бы воздержаться от возлияний до церкви. Тинсон пошел на кухню, чтобы сварить очень крепкий кофе, и застал там экономку миссис Дженкинс и горничную миссис Фолиот Сьюзен.
— А вот и мистер Тинсон. Уж он-то помнит, — сказала Сьюзен, как только он вошел.
— Помнит — что? — спросил Тинсон.
— Дверь в погреб, — вставила миссис Дженкинс. — Я уверена, что она была закрыта, когда мы поднимались наверх. А сейчас она открыта. Или вы уже были там этим утром?
— Нет, миссис Дженкинс. Не был. И дверь была закрыта. Я сам ее закрыл.
— Вот видишь! — кивнула Сьюзен. — Именно это я сейчас сказала миссис Дженкинс.
Тинсон пожал плечами:
— Несомненно, позднее приходил хозяин, чтобы взять бутылку виски. Надо бы посмотреть, какой он там устроил беспорядок. Посветите мне, пожалуйста, миссис Дженкинс.
Та вышла в помещение для мытья посуды и вернулась с зажженной масляной лампой. Со словами благодарности Тинсон взял лампу и смело шагнул через порог. Он одолел несколько ступенек, и желтый свет лампы осветил тело Фолиота, распластанное у подножия лестницы.
На его крик ужаса в дверь втиснулись миссис Дженкинс и Сьюзен.
— О боже!
— Он жив?
Тинсон рявкнул:
— Стойте там!
Сам метнулся вниз по лестнице со скоростью, на какую был способен. Склонился над хозяином и пощупал пульс на шее, потом медленно выпрямился и, глядя на женщин, покачал головой.
Женщины неотрывно смотрели на него, пока он поднимался. Потом втроем вернулись на кухню.
— Что скажет хозяйка? — спросила потрясенная Сьюзен. — В день свадьбы мисс Пенни! О-ой-ой. Она же не может сегодня выйти замуж при таких-то поганых делах!
Миссис Дженкинс и Тинсон обменялись долгими взглядами.
— Закройте дверь, мистер Тинсон, — спокойно сказала миссис Дженкинс.
Он кивнул, закрыл дверь и повернулся к Сьюзен, чем подтвердил ее подозрения.
— Ничто не омрачит день свадьбы мисс Пенни! Ничего не говори ни хозяйке, ни кому другому! Мы закроем дверь в погреб, а я расскажу хозяйке и мистеру Уинтону, когда мисс Пенни и ее лорд едут. Скажу, что знал только я один.
Сьюзен пристально посмотрела на него и сказала:
— Хорошенькая идея. За исключением самой малости, что всю похвалу вы получите один. Постыдились бы, мистер Тинсон! Миссис Дженкинс и я тоже не боимся откровенно признаться. Правда?
— Конечно нет! Старая ты дура! — последовал непреклонный ответ.
Лорд Дарлстон ехал в своем легком экипаже на мягких рессорах к церкви из гостиницы, в которой остановился прошлой ночью, и размышлял, в своем ли он уме. Джордж Кастер, его шафер, на сей счет и не сомневался. Он страстно протестовал, когда Дарлстон ему первому рассказал о своем намерении. Это было в тот день, когда пришло вежливое письмо от миссис Фолиот, извещающее, что его предложение принято.
— Ради бога, Питер, девочка, может быть, влюблена в кого-то, а вынуждена выходить за тебя. Что, если ты еще одну берешь без любви к тебе. Она может оказаться смертельно скучной, или ты для нее будешь смертельно скучным.
— Она не смертельно скучная! — с негодованием отвечал его светлость. — Согласен, при первой встрече она мне показалась простоватой, но должен сказать, в танце ее легко было вести. А при двух других встречах она была оживленной и очень разумной. Ты же сам советовал мне жениться на первой девочке, с которой я смогу не морщась разговаривать. Кроме того, мне собака ее понравилась…
— Надо же! Какое замечательное основание для того, чтобы делать девице предложение! Если это можно назвать предложением! Я просто пошутил, а тебе собака понравилась? Приходится надеяться, что ты тоже собаке понравишься, если она таких размеров, как ты рассказывал. Должно быть, та самая, которая потрепала твоего кузена Фробишера, когда он заезжал к Фолиотам.
Питер молчал. Даже Джорджу он не мог признаться, что был пьян, когда писал Джеффри Фолиоту, и пережил потрясение, когда получил ответ, что его предложение приняли.
— Ладно, Питер, хватит с меня предрекать тебе погибель. Надеюсь, все обойдется. Я говорил тебе все это, потому что забочусь о тебе. Все-таки я хотел бы знать, почему ты женишься?
Дарлстон минутку помолчал, потом невозмутимо ответил:
— Ты уже знаешь почему. По любви я однажды женился, и видишь, что получилось? Но будь я проклят, если хочу, чтобы Джек влез в мои сапоги. И мне не нужно, чтобы остаток моей жизни мной крутила такая женщина, как Каролина! А так — неплохой способ получить благоразумную жену, которая не ждет, что ты будешь ходить перед ней на задних лапках. Мне не надо любить жену. Тогда я разведусь с легким сердцем, если она наставит мне рога.
У Джорджа хватило ума, чтобы не комментировать такие объяснения. Остаток пути они проехали молча и уже собирались вылезать у церкви, как Питер повернулся к Джорджу и сказал:
