в таком же молчании зашагали к главному корпусу, только теперь я шла впереди, а Суворов сзади, но тем не менее рядом, почти шаг в шаг.
Глупая игра.
По ступеням поднималась не спеша, каблуки хоть и позволяют ощущать себя богиней, но лишних движений сделать не дают, поэтому пришлось шагать размеренно, хотя эти негласные догонялки порядком достали.
У самой двери Пашка почти меня нагнал, потянулась, чтобы взяться за ручку, и мои ледяные пальцы тут же оказались накрыты суворовской рукой. Так точно и ровно, что на первый взгляд могло показаться – спланировано, но стоило Пашке отдернуть руку, будто он сам не ожидал или обжегся, эта иллюзия рассеялась.
Ощущение его горячей руки на моей запустило в мозгу красочные воспоминания о той ночи, и я облизала губы, спохватываясь что они в помаде. На языке остался привкус ягод, и пришлось сглотнуть, чтобы избавиться от навязчивого образа пошлых поцелуев идущего рядом мужчины.
Все дело в том, что Кремлёв часто ко мне приезжал, и я почти не сталкивалась с нехваткой секса, и сейчас чувствовала себя странно, и списала это новое состояние именно на нехватку. Все нервы будто обострились, я была как оголенный провод. Коснись и заискрит. Раньше ничего подобного не было.
Отдел кадров находился на втором этаже, и я, минуя лифт, зашагала к лестнице, надеясь, что Суворов останется дожидаться, когда откроются створки, лифта и поднимется на нем на четвертый, туда, где был его кабинет. Но вопреки моим ожиданиям он зашагал вслед за мной к лестничной клетке, и когда я открыла дверь, ступая на площадку первого этажа, вошел следом. Лестницей пользовались не так много народа, и я бегло вскинула взгляд вверх, убеждаясь, что мы тут одни.
Между этажами были площадки с широкими подоконниками огромных окон, выходящих на пеструю стену спорткомплекса.
Едва я поднялась на пролет, почувствовала на талии жесткую хватку.
Вздрогнула, обернулась испуганно косясь на Суворова, но тот невозмутимо подтолкнул меня к подоконнику и заставил вжаться в него поясницей и опереться о поверхность ладошками.
– Что ты делаешь? – сорвалось с губ, хотя вопрос был глупым. Наверно поэтому Суворов не стал на него отвечать, лишь молча обхватил мой подбородок рукой и сжал, уверенно впиваясь в губы.
Поцелуй-таран, поцелуй-вторжение. Ни капли нежности, ни грамма сладости, лишь моя помада разбавила эту грубость нотками ягод и только.
Мой выдох в ответ на неожиданность этой ласки, его вдох в секунду, когда отстранился, чтобы вернуться в реальность.
Но не помогло.
Снова смял, завладел, вжался в меня губами, заставляя подчиниться и покорно ответить. И будто не было этих паршивых дней, мы словно снова вернулись в тот самый вечер, когда вдвоем и так легко и просто быть рядом, когда так вкусно и жадно друг друга дразнить ласками. Будто и не расставались.
Пашка разжал пальцы на подбородке и заскользил ими ниже, к шее, чуть придушил, кровь в моих венах взревела. Возмущение тугой волной прошибло тело и ударило по кончикам пальцев, которые я потянула к его руке, чтобы ослабить хват, но он не дал тормознуть. Опустил руку еще ниже и смял грудь, срывая с моих губ шумный выдох. Пожалела, что платье – водолазка. Захотелось сорвать его к чертям и дать этому дьяволу доступ к телу, наверно поэтому выгнулась навстречу прикосновению и не возражала, когда сжал заострившийся сосок по-хозяйски играя с ним кончиком большого пальца.
Ладони скользили по подоконнику, спина под неудобным углом ныла, хотелось сменить позу, и я слегка повела плечами, что не укрылось от Суворова. Сжал мои бедра, поддел и усадил на подоконник, вклиниваясь между. Твердость его тела красноречиво напомнила, что он немаленький и дрожь возбуждения прокатилась под кожей, напитывая клеточки жаждой.
– Ты заслуживаешь порку Журавлёва, – рокот его голоса вибрацией проник в вены и, если бы ни жесткая хватка на бедрах, я бы поерзала, до того неприязненно он звучал. – Смачную порку, чтобы не могла сидеть целый день после. Чтобы твой сочный зад покраснел от шлепков. Чтобы кожа моих ладоней горела так же сильно.
Дышал тяжело, но губ от моих не отнял, все так же близко, касаясь их будто магнитом притянутый.
– Не люблю, когда меня душат, – оскалилась в ответ, вскинула бы взгляд, но слишком тяжелые веки, слишком давит аура этой сволочи. Слишком сладко его дыхание на моих губах.
– А я не люблю, когда меня отшивают, – ответил в унисон и подался бедрами вперед, заставляя меня растечься как восковая свеча от этих ощущений. – Ты нарвешься, и я возьму тебя грубо, чтобы запомнила и в следующий раз не разбрасывалась словами…
– Я больше не буду с тобой спать Суворов, – уперлась ладошками в грудь между полами расстегнутой кожанки и ощутила бешенный стук сердца под каменной грудой мышц. – Так что оставь свои угрозы. И отойди.
И никогда, ни разу в жизни я не ощущала большего разочарования от того, что мужчина послушал меня и выполнил то, о чем просила.
Верно говорят «послушай женщину и сделай наоборот», а потом переверни ее и сделай как она хочет…
Только Суворов либо об этом не слышал, либо намеренно забрал у меня конфетку, зная, чего хочу на самом деле.
Склонялась ко второму.
– Я чувствовал какая ты горячая и влажная, – улыбнулся, заглядывая в глаза и сунул руки в карманы, будто боялся, что они не подчинятся мозгу и снова ко мне потянутся. А я все так же сидела на подоконнике и смотрела в его лицо. Он не тот, кого бы мне хотелось видеть в своей постели, тот кого хотелось меня отшил, но почему-то именно рядом с Суворовым меня колотит как припадочную и хочется вцепиться в его шею зубами и позволить входить на всю длину, не смотря на то, что он огромный и без подготовки будет больно. – Лгать ты не умеешь.
Скрипнула дверь на втором этаже, кто-то вошел на площадку над нами и начал подниматься, и я торопливо соскочила с подоконника и одернула платье под улыбающимся взглядом Пашки.
Он по-джентельменски дождался, когда я приведу себя в порядок и жестом пригласил подниматься, как бы пропуская вперед.
Не глядя на него, зашагала вверх, и как только поднялась на площадку Суворов качнулся ко мне, на секунду касаясь моей спины грудью.
– У тебя сладкие губы… – не смотрела на него, но ощущала его взгляд затылком.
– Это помада, – отрезала сухо и взялась за ручку, дергая дверь на себя. И когда я ступила в коридор второго этажа ушей коснулось его ровное замечание.
– Нет не помада.
Глава 11
Целую неделю Паша не появлялся. Ушел на больничный, как мне стало известно. Не знаю, радоваться мне или плакать, но я ловила себя на мысли, что думаю о
