стукнуло! Головастый товарищ.
Зинкин слушал солдат с каким-то странным чувством, похожим на зависть. Ну и популярность у нового военкома. Осипова не только солдаты хвалили. О нем хорошо отзывались его сотрудники, в Ташсовете и даже в ТуркЦИКе. Отличный организатор, требовательный к подчиненным, но не придира. Во время подавления мятежа кокандских автономистов проявил личную храбрость, после чего и выделился как активный деятель. Не сам же он занял пост военкома Туркреспублики! Его избрали на Пятом съезде Советов Туркестана.
Эй, Михаил, уж не завидуешь ли ты Косте?.. Не завидуешь. Ну и то ладно. Слишком молод для такого поста?.. Так ведь революция и делается энергией молодых. Лугин, к примеру. Тоже двадцать с небольшим!..
Толпа вдруг примолкла. Послышался цокот копыт, и у подъезда остановился экипаж, из которого легко, пружинисто выскочил совсем молодой, интеллигентного вида человек в наглаженном френче, щегольских галифе и до блеска начищенных сапогах. Темные волосы на косой пробор гладко прилизаны, на носу пенсне без металлических ободков. Вид холеный. Кто-то из толпы протянул ему руку.
— Здравия желаем, товарищ Ботт!
Ботт оказался свойским парнишкой. Руку-то он пожал одному, а поздоровался сразу со всеми. И еще пошутил:
— Что это вы, товарищи, никак до дому до хаты собрались? А кто же революцию защищать будет! Дядя?!
Послышались голоса:
— Столько лет дома не были. Подержимся малость за женок, переведем дух, и без задержки в Красную Армию.
— Это как кто. Кто до дому чешет, а вот мы с дружком именно в Красную Армию и желаем записаться!
— А из меня какой вояка, ежели я дважды ранетый в грудь, газами травленный да контуженый. Рад бы в рай, да грехи не пускают!
— Ну-ну, я пошутил, — ответствовал Евгений Ботт. — Курите лучше, угощаю, — он вынул портсигар, раскрыл, раздал папиросы щедро, не жмотничая, так что в момент ничего и не осталось в портсигаре. — Насчет Красной Армии решайте сами, по совести. Неволить не станем. Только смотрите, не роняйте чести воинов-туркестанцев и там, куда путь держите.
— Это будьте благонадежны, товарищ Ботт!
— Постараемся.
Ботт, приветственно махнув рукой, скрылся в подъезде. В толпе и про Ботта было сказано: мол, из молодых, да ранний.
— Это подумать, братцы, какие головы есть на белом свете. Пацан совсем, еле усики-«бобочка» пробилась, а уже навроде адъютанта у самого Осипова!
— Шибко чистенький. Неинтересно смотреть.
— А тебе такого надо, чтобы со вшой в обнимку дрыхал!
Вновь грянул хохот. Веснушчатый парень давно уже затерялся в толпе, может, и вовсе ушел, посрамленный, а его все донимали шутники.
Четко печатая шаг, к комиссариату приближался образцово-показательный военный. Обмундирование с иголочки, гимнастерка заправлена без единой складочки, весь перетянут ремнями, серебряная шашка с темляком, на правом боку маузер в деревянной полированной кобуре. Крепкий, подтянутый, всем своим воинственным видом он привлекал всеобщее внимание.
Образцовый военный, в отличие от Ботта, балагурить не стал. Почти парадным шагом проследовал в подъезд. В толпе заговорили:
— Колузаев это.
— Командир формируемого Первого Революционного рабочего отряда.
— Член ЦК партии левых эсеров Туркреспублики!
— Силен мужик! Попади к нему под начало — сам не заснет и тебе дрыхнуть не даст!
Вышел военный инвалид с приколотым к груди левым пустым рукавом, зазвонил школьным колокольчиком. Зинкин вновь вынул часы — ровно девять. Действительно, порядок в комиссариате военный. Толпа хлынула в подъезд, стала растекаться по этажам, коридорам. На втором этаже бывшей женской гимназии нашел дверь с бумажной табличкой:
ВОЕННЫЙ КОМИССАР ТУРКРЕСПУБЛИКИ
Возле двери толпилась масса народу. Вышел Ботт, объявил:
— Сегодня прием только по служебным вопросам и не более десяти человек. Остальным приходить в установленные дни и часы согласно вывешенному в вестибюле расписанию.
Люди зашумели. Всем хотелось попасть на прием именно к военкому. Ботт развел руками. Улыбнулся.
— Товарищи дорогие, — сказал он, юмористически прищурясь, — свободой тоже ведь надо пользоваться с умом. Кроме военкома, есть отделы, специальные службы. А если каждый по всякому пустяку станет отнимать время у государственного человека, то... Этак не годится. Это неуважение к деятелю, которому вы сами и оказали доверие. Все к военкому, буквально все! Вчера явился один чудак. Ходит по коридору, военкома спрашивает. А потом выяснилось, что ему в отхожее место приспичило!
Своей явно выдуманной байкой юный Ботт здорово развеселил посетителей, и они, перестав ворчать, стали рассасываться по соответствующим кабинетам. Желающих вступить добровольцами в Красную Армию Евгений Ботт лично сопроводил, куда надо. Зинкин тем временем вошел в приемную. Там уже было человек пятнадцать. А Осипов примет всего десять. Вот незадача. Тут как раз возвратился Ботт. Михаил Максимович подошел к адъютанту, зашептал на ухо:
— Я из уголовного розыска. Неотложное дело.
— С Шахризябской?
— Так точно, — по-военному ответил Зинкин и подивился своему солдатскому ответу. Видно, военная обстановка, подтянутый, с хорошей выправкой адъютант повлияли на него.
— Сейчас доложу.
Ботт скрылся за дверью кабинета и почти тут же вернулся.
— Проходите. Только не забудьте: не больше десяти минут.
За письменным столом, крытым зеленым сукном, сидел военком Туркреспублики Константин Павлович Осипов и приветливо улыбался. Зинкин до этого видел его лишь однажды, мельком, толком не разглядел. Бросилось лишь в глаза его молодое лицо. Но сейчас военком выглядел еще моложе. Аккуратность, подтянутость, собранность; четкие черты лица — продолговатого, энергичного; глаза карие, красивые. Видимо, его сотрудники брали пример с патрона: военком словно сошел с картинки — офицерский френч сидел на нем, как влитой.
Завидев Зинкина, военком встал, вышел навстречу. Выше среднего роста, плечистый, с модными усиками «бобочкой», он производил на первый взгляд отрадное впечатление.
— Прошу, прошу, — приветствовал Осипов посетителя высоким, каким-то напряженным голосом. — Позвольте... А я вас где-то видел! Но где?.. Хоть убейте — не помню.
— Неделю назад я проводил занятия по военной подготовке в партийной дружине. Вы пришли, и я докладывал вам... Зинкин я.
— Точно! — воскликнул Осипов, хлопая себя ладонью по лбу. — Рад, очень рад познакомиться. Не знаю, какой вы огневик, а строевик отменный. Горжусь нашей партийной дружиной. Детище революции, карающий меч... Ну, а как имя-отчество?... Да что там отчество!.. Я хоть и помоложе тебя, Зинкин, а все же... Впрочем, как угодно.
Зинкин назвался.
— Ну и лады! Слушай, Михаил, так что тебе от меня надобно?
— Пришел с партийным поручением.
— Выкладывай, дорогой товарищ.
Зинкин накоротке рассказал о том, что он обучает партийную дружину, сотрудников уголовного розыска
