Появилась экономка, и Алиса захлопотала, помогая ей с подносом, ненадолго успокаиваясь в присутствии другой женщины. Когда та ушла, она поскорей схватила чашку, отпила из нее и вздрогнула, когда горячая жидкость вновь обожгла еще не оправившееся с утра нёбо. Алиса со стуком поставила чашку обратно на поднос. Данте уже стоял рядом.
— Что случилось?
Она сердито помотала головой.
— Я утром обожглась, и вот теперь снова… Ничего, правда.
Данте присел перед ней, заглядывая в лицо, его рука легла на ее колено. Боль во рту ушла на второй план, сердце громко забилось. Он смотрел с опасным огоньком в глазах, рука казалась тяжелой, прожигала кожу сквозь тонкую ткань. Сердце ее замирало и принималось бешено стучать вновь. Ох, нет, пожалуйста…
Данте легко поднялся, потянул ее за собой. Их тела оказались совсем близко. Его руки скользнули по ее спине, ладонь легла на затылок. Она перестала дышать.
— Что… что ты делаешь? Со мной все в порядке.
Он покачал головой, огонь в его глазах выжигал у нее из головы всякую разумную мысль.
— Просто хочу проверить… Открой рот.
Как ни глупо, Алиса повиновалась.
— Покажи язык.
Вид ее маленького розового язычка довел его до предела. Большим пальцем он коснулся ее нижней губы. Язык метнулся у нее между зубами, на щеках проступили красные пятна. Он чувствовал смену ее дыхания — оно становилось все чаще. Жилка на шее билась рядом с его запястьем.
— Данте… правда… Я же медсестра. Ничего тут такого.
— Это… не ничего.
Алиса знала, что он говорит не об ожоге. И все равно отчаянно отбрасывала эту мысль, пока его голова не наклонилась и губы не приникли к ее губам.
В тот миг, когда их губы соприкоснулись, Алиса ощутила неизбежность происходящего. Дикий поток подхватил ее и понес. Теперь уже ясно: Данте находит ее привлекательной. Одной рукой он притягивал ее к себе, а другой зарывался в волосы, поворачивая голову, чтобы удобнее было овладевать губами. Ею овладевают, целиком и полностью, — вот как это ощущалось.
Ее руки должны были держаться за что-нибудь, и она обнаружила, что обнимает его за талию. Его твердый торс давал надежное укрытие ее нежной груди, словно вбирая ее в себя. Она буквально расцветала под прикосновениями этого человека. Его язык танцевал у нее во рту. Она таяла, сотрясалась от неконтролируемой дрожи.
Он отодвинулся, взглянул на нее сверху вниз. Алиса с трудом выдержала его взгляд. Она словно опьянела, не в силах двигаться, думать, с трудом держа глаза открытыми.
Налетел порыв свежего ветра. Ей словно плеснули в лицо холодной водой. Она резко дернулась, и Данте, не ожидавший такого движения, выпустил ее.
Алиса глядела ему в лицо, желая быть спокойной и надменной, хотя все в ней тянулось к нему, умоляя о других поцелуях.
— Не понимаю, что здесь происходит…
Он нахально ухмыльнулся ей в лицо.
— Могу еще раз показать, если не понимаешь.
Алиса отступила за спинку кресла, сжала ее.
Топ опять соскользнул с плеча.
— Больше такого не повторится. То, что по воле обстоятельств я здесь, что ты накупил мне одежды, не значит, что я доступна для сексуальных посягательств. Меня это не интересует, слышишь? И я не дам себя использовать лишь потому, что это… легко и удобно.
Данте смотрел на нее. Два ярких пятна горели на ее щеках, рот манил, как сочный, спелый фрукт. Волосы рассыпались, локоны падали на лицо и шею. Легкости и удобства он не ощущал. Он весь горел, больше всего желая притянуть ее обратно в свои объятия, утолить томящую его жажду. Черт.
Данте не сомневался, что окажется в постели с Алисой Паркер. Она здесь, на месяц она рядом с ним. Масса времени. Со всем тем жаром, которым они оба пышут, она не продержится и недели.
Поэтому он улыбнулся, стараясь не замечать яростную пульсацию в брюках.
— Прости, пожалуйста. Конечно, я сделаю все, как тебе угодно.
Алиса подозрительно взглянула на него. Как ей угодно? Вряд ли. Уж он наверняка поступит, как захочется ему. Шелк терся о грудь, и она поборола желание посмотреть, не слишком ли торчат соски. Надо выбираться отсюда. Как можно скорей.
— День был длинным, я хочу лечь.
Данте, кивнув, пожелал ей спокойной ночи и проводил взглядом. Сейчас, когда она повернулась спиной, лицо его так переменилось, что, взгляни она на него, убежала бы без оглядки.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В следующие два дня вилла из оазиса тишины преобразилась в кипящий улей. Привозили продукты, появлялась дополнительно нанятая прислуга, садовники и охрана готовили дом к прибытию VIP-персон. Алиса бродила между ними, радуясь отсутствию Данте. Вероятно, он засел в офисе, готовя нужные документы. Отскочив в сторону от двух мужчин, тащивших громадную композицию из экзотических голубых цветов, она с любопытством последовала за ними. До сих пор она боялась особо разгуливать по дому, но сейчас решилась. Оказавшись в просторной столовой, Алиса задохнулась от восторга. Голубые стены и полоток из зеркального стекла. Эффект создавался непередаваемый. Ничего подобного она в жизни не видела.
Мужчины остановились, опустили свою ношу у громадного стола и выжидающе посмотрели на нее. Один что-то сказал.
Алиса недоуменно взглянула на них.
— Прошу прощения… я не говорю по-итальянски. Не хотите обратиться к экономке?
— Они думают, что ты хозяйка виллы, и хотят узнать, куда поставить цветы, — насмешливо прозвучало за спиной.
Воздух моментально вышел у Алисы из легких. Сегодня она видела Данте впервые после его отъезда. И впервые он оделся не напоказ, в джинсы и рубашку. Она обернулась к мужчинам, попыталась улыбнуться.
— Нет, нет, — жестами попробовала она показать, что они не муж и жена, лишь рассмешив обоих… троих мужчин. Данте произнес несколько быстрых слов, грузчики поставили цветы посередине стола и вышли, качая головами и продолжая смеяться.
Алиса скрестила руки на груди, вновь ограждая себя ледяной стеной.
— У вас считается нормальным смеяться над иностранцами?
Он удивил ее, взяв за руку. Рука его была большой и теплой, грозя растопить, опрокинуть воздвигнутую преграду. Вовремя сработала защитная реакция: он лишь изменил тактику, незаметно приучая ее к своим прикосновениям, чтобы, когда явятся другие…
Данте указал на потолок.
— Эти панели тут с середины шестнадцатого века — венецианское стекло, и стены имеют такой необычный цвет, потому что тоже относятся к тому времени.
— Повезло тебе вырасти среди такой красоты и богатства.
Его лицо окаменело.
— Ты все ссылаешься на среду, в которой я вырос… Вероятно, не слишком ты усердно собирала информацию обо мне.
