class="p">– А какую выгоду, Семён Борисович, получает тихий омут оттого, что в нём водятся черти? – тихо спросил Миша.
– Значит, всё-таки маньяк!.. – Штатский слегка стукнул ложкой о фарфоровый обод кружки.
– Каждый человек немного маньяк, – спокойно рассудил Миша. – Я, например, маньяк своей работы…
– Да-да, конечно… – погрузившись в собственные мысли, кивнул следователь. – А Вы сможете опознать чёрного кота по голосу?
– Попробовать можно… Эх, жаль, конечно, что я его тогда не рассмотрел! – журналист шлёпнул себя ладонями по коленям.
– Благодаря Вашей помощи, Михаил Юрьевич, – глаза Штатского загорелись какой-то идеей, – Мы его в ближайшее время все рассмотрим!
– Вы полагаете, что это кто-либо из Ваших прежних «клиентов»? – скептически поинтересовался Миша.
– Кстати, о клиентах! Чуть не забыл… – оставив кофе, Штатский быстро подошёл к столу и достал из ящика небольшую пачку фотографий. – Посмотрите, пожалуйста, на этих людей и, если в ком-либо узнаете…
– Но ведь я его не видел! – выпучил глаза Шахов.
– Да я про бандита с пистолетом! – следователь разложил фото на столе. – Бандита-то Вы хорошо запомнили…
Миша поочерёдно взял в руки каждую фотографию, внимательно вгляделся в запечатленное на ней лицо, но в итоге отрицательно покачал головой:
– Нет, его здесь нет…
– Нет – так нет! – словно предвидя отрицательный результат, Штатский столь же быстро убрал фотографии в стол. – Спасибо Вам большое, Михаил Юрьевич! Успеха в работе, и берегите себя, – он протянул Шахову руку.
– Буду рад, если смог помочь! – неуклюже взмахнув руками, вскочил Миша. При этом его портфель, прислонённый к стулу, опять шлёпнулся на пол. – Ой, извините… – Шахов резко наклонился и опрокинул стул. – Да что такое! Вот всегда так… – виновато улыбнулся он, приседая на корточки.
Когда порядок был восстановлен, хозяин и гость кабинета, наконец-то, совершили обряд рукопожатия.
Оставшись один, Семён Борисович тут взял телефонную трубку и приказал срочно составить фоторобот «чёрного кота». Уже через час арестованные наркодилеры, лохотронщики, торговцы палёной водкой и бомжи воссоздавали по памяти облик неуловимого преступника.
***
Алик Лунц выключил свет и раздвинул шторы. При свете луны источаемый его сигаретой дым казался туманом. Алик отвернулся от окна, подошёл к стене и сбросил с картины покрывало.
Созерцание портрета было для него свиданием, одновременно сладостным и мучительным. Далекое прошлое представало перед Лунцем, как вчерашний день. Алик вглядывался в чёрты лица, в прекрасные линии тела, и память уносила бывшего актёра в далёкое прошлое, именуемое простым словом «счастье». Изображённая на картине улыбалась ему, и он отвечал ей такой же грустной улыбкой. Знала ли эта великолепная женщина о своей судьбе? Предчувствовала ли её?
– Прости меня… – прошептал Алик.
Просьбой о прощении он начинал каждое свидание с портретом, хотя и знал, что увековеченная художником красавица ни в чём его не винит. Да и был ли он виноват перед ней?
Тихими шагами, словно боясь кого-то разбудить, Алик прошагал на середину комнаты, к журнальному столику, где стояла непочатая бутылка красного вина и два бокала. Он положил тлеющую сигарету на край пепельницы, наполнил бокалы до половины, взял один из них и, не спеша, вернулся к картине.
– Я поздравляю тебя с Днём Рождения… – ласково проговорил Алик и, сделав маятниковое движение бокалом, размеренно выпил.
Вглядываясь в портрет, он в сотый раз пытался разгадать тайну его героини. Кто и зачем совершил это преступление, надломившее жизнь Алика Лунца? Он вспоминал отвратительные газетные сплетни, тяжёлые официальные подозрения… Но содеянное так и оставалось нераскрытым. Может, виной всему портрет? Может быть, это он забрал молодую и цветущую женщину? Наверное, Алик смирился бы с обыкновенной смертью, но с убийством… «Убийство, убийство, убийство!» – пульсировало в его голове.
Лунц вернулся к столику и наполнил бокал до краёв. Он жадно затянулся почти догоревшей сигаретой и, выпустив густую струю дыма, выпил вино залпом.
– Хватит запираться, Лунц! – в его памяти снова зазвучал угрожающий голос. – Я понимаю, что Вам тяжело, но признайтесь мне в том, в чём Вы давно признались самому себе. Да, это было неумышленно, но ведь было?
– Это не я… – упавшим голосом ответил Алик. – Не я! Не я! Не я! – в отчаянии закричал он. – У меня алиби, – змеиная улыбка вдруг скользнула по его лицу. – Алиби, – повторил он спокойно и уверенно. – Проверьте.
Они проверили, и подозрения с Алика Лунца были сняты. Но иногда ему казалось, что бездушным словом «алиби» он предал свою любовь.
– Прости меня… – прошептал Алик, глядя невидящим взором перед самим собой. – Прости, пожалуйста, – повторил он, возвращаясь из мира воспоминаний в реалии комнаты. – Я не стану оправдываться, – Лунц повернулся к портрету, – потому что не могу оправдаться перед самим собой. Я не сумел уберечь тебя, и в этом, только в этом заключается моё страшное преступление. Может быть, оно даже страшней того, что сделал…
«Кто? Кто? Кто?» – запульсировало в висках Алика Лунца. Он поставил пустой бокал, схватился за голову и подошёл к портрету вплотную.
– Только ты знаешь, кто это сделал, – чётко произнёс Лунц, глядя в глаза рисованной собеседницы. – И когда-нибудь откроешь свою тайну мне, – Алик медленно провёл руками по лицу, будто вытирая его.
Наклонившись к картине, он чуть прикоснулся к ней губами, поднял лежащее на паркете покрывало и накинул на портрет.
Светившая в окно луна зашла за тучи, и в комнате стало совершенно темно.
***
Лондон был окутан туманом, и панорамный вид из кабинета Ричарда превратился в сплошную белую пелену. Помешав ложечкой чай, Ричард отошёл от окна и поставил чашку с блюдцем на свой стол.
– Я не буду скрывать от Вас, Джеймс, – обратился он к вальяжно откинувшемуся в кожаном кресле собеседнику, – что получил от своего агента в России не очень хорошие новости. Русские решили перехитрить нас, – Ричард сделал несколько шагов и остановился в центре кабинета, – они пишут копию, которую собираются объявить найденным портретом.
Он посмотрел на Джеймса. Выражение лица компаньона сохраняло аристократическую невозмутимость, хотя губы едва заметно сжались.
– Но как бы там ни было, – продолжил Ричард, – оригинал по-прежнему у нас.
– Оригинал по-прежнему у русских, – разжал губы Джеймс.
– У русского гражданина, работающего на меня, – Ричард поднял вверх указательный палец.
– Неужели Вы не понимаете, Ричард, – губы Джеймса расплылись в гримасу презрения, – что после объявления русскими о находке сделка теряет всякий смысл? Кто будет платить серьёзные деньги за вещь, подлинность которой доказать практически невозможно?
– Совершенно верно, – язвительное замечание собеседника нисколько не смутило Ричарда. – Если подделка окажется в музее, и российские власти раструбят о находке на весь мир, тогда наша карта бита. Но дело в том, – он снова
