— Если все получится, — Матузный разулыбался, — будет скандал! Начальник заставы ослабил охрану, и тут на тебе! Сразу весь отряд на ушах будет!
— Да, — я кивнул. — Мы привлечем к себе внимание. А потом…
Глянув на Нарыва, я продолжил:
— А потом уже можно и коллективную жалобу на него подать. Подать всем личным составом. Тут уж в отряде никто не отвертится. Придется принимать меры.
— Гениально… — Матузный аж расцвел.
Я строго глянул на Уткина. Тот вспохватился.
— А… А что ты говорил про ранение? — спросил он.
— Ранение должно быть настоящим, — улыбнулся я, — и убедительным. Возможно, даже тяжелым.
— Самострел? — нахмурился Матузный.
— Если Артем не согласится стрелять, то да, — кивнул я. — Придется мне себя подстреливать.
Все, кроме Уткина и Матузного, нахмурились. Последний просто сиял от какого-то странного возбуждения.
— У меня после операции с каскадовцами осталось три трофейных патрона. От китайских Тип 56, что с наших АК слизаны. Кустарного производства. И пулю, и гильзу на экспертизе от советской легко отличат.
— Вроде как душманы, — покивал Матузный.
— Верно, — я притворно вздохнул, — братцы. Я почему вас собрал? Когда все проверну — из строя меня выбьет на некоторое время. А вы — самые надежные парни для меня. Только вам я могу доверить дальше всю эту ситуацию развивать. Именно на ваши плечи упадет ответственность за то, снимут наше новое начальство или нет.
Все пограничники молчали. Все, кроме Матузного. Тот поторопился ответить:
— Справимся, Саша. Можешь на нас рассчитывать.
— Я знаю, — улыбнулся я, заглянув Матузному в глаза. — И последнее, пока что о нашей задумке никому. Ясно? Мы — могила.
— Ясно! — кивнул Матузный решительно.
— Ну, ясно, — промычал Уткин.
— Ясно. А куда ж деваться? — вздохнул Нарыв.
Малюга промолчал. Только кивнул.
— Ну и хорошо, — сказал я с улыбкой. — Ну лады. Пойдемте. Тебе ж, Слава, скоро в наряд?
— Через двадцать минут, — сказал Нарыв.
Пограничники по одному, по двое принялись выходить из сушилки. Мы с Уткиным остались вдвоем, последними.
— Ну, пойдем теперь мы, — сказал я с улыбкой, — Черепанов теперь за нас. Гонять не будет за сборище. Но если Вакулин или Ковалев увидят — будут вопросы.
— Пойдем, — вздохнул Вася.
Когда мы отправились на выход, Вася, шедший за моей спиной, вдруг окликнул меня:
— Саш?
— М-м-м? — я обернулся.
— Думаешь… Получится?
— Получится, Вася. Обязательно получится.
Ночью я проснулся от того, что в коридоре, тянувшемся между нашими комнатками, зажегся свет. Затем в нем раздались звуки тяжелых офицерских шагов.
Когда суровые тени появились в проеме комнатки, то свет зажегся и у нас.
Остальные пограничники, кто жил здесь вместе со мной, сонно завертелись, закряхтели. Кто-то принялся разлеплять глаза.
— Старший сержант Селихов, — сказал Лазарев на удивление холодным голосом, которого раньше за ним не замечалось. — Встать.
Я уставился в проем. Их было пятеро. Лазарев стоял первым. По правое и левое плечо у него застыли Вакулин и совершенно растерянный Ковалев. А за ними, уже в коридоре, я смог разглядеть лица Соколова и Барсукова.
— Я сказал, встать, — повторил Лазарев почти безэмоционально.
От его голоса аж повскакивали остальные пограничники. Матузный зашевелился, поднялся на своей кровати. Подорвался и Гамгадзе. Солодов принялся сонно тереть глаза.
Я медленно стянул с себя одеяло. Нарочито неторопливо встал и даже не стал принимать стойку «смирно». Только заглянул в глаза Лазареву.
Тот приблизился.
— Значит, решили устроить провокацию на границе, да, Селихов? — сказал он сурово, глядя мне в глаза.
Взгляд Лазарева изменился. Казалось, будто на меня смотрел другой человек. В глазах его не было больше злобы. Только усталая раздраженность.
Это меня не удивило.
— Чего молчите? — спросил он.
— А чего мне говорить?
Лазарев нахмурился. Подался ко мне и проговорил тихо:
— Меня о тебе предупреждали, но я даже и не думал, что ты станешь такой занозой в заднице.
Я не ответил. Тогда Лазарев вздохнул.
— Ты даже не знаешь, куда лезешь, Селихов. Молчишь? Ну ладно. Тебе же хуже, — Лазарев отстранился, а потом громко сказал: — Старший сержант Селихов. Вы арестованы.
«Попался, — подумал я с ухмылкой, — ты попался, сукин сын».
Глава 8
— Сержант Барсуков, — сказал Лазарев холодно, — наденьте на Селихова наручники.
Барсуков, всё такой же прямой, как обычно, вышел вперёд. В руках у него были наручники. Он приблизился.
Я совершенно спокойно протянул Барсукову руки.
Сержант наградил меня хмурым взглядом. Несколько мгновений мне казалось, что он что-то скажет. Но Барсуков не сказал. Просто защёлкнул браслеты у меня на запястьях.
— Обыскать его спальное место, — бросил Лазарев.
Барсуков с Соколовым принялись шариться у меня по тумбочке. Они доставали и высыпали прямо на пол полупустые ящики. Шарились в высыпанной из них солдатской бытовой мелочи.
— Ничего нет, товарищ старший лейтенант, — сидя на корточках, поднял голову Барсуков.
— Проверьте кровать.
Тогда они стали выворачивать мою кровать: разодрали пододеяльник и одеяло. Разорвали подушку. Вверх дном перевернули матрас. И ничего не нашли.
Лазарев приблизился. Прищурил глаза.
— Где патроны?
— Где и должны быть, — пожал я плечами. — В оружейной.
— Не притворяйся идиотом. Где патроны, которые ты хотел использовать в своей провокации?
— Какие патроны? — хмыкнул я.
Лазарев обернулся к сержантам, замершим за его спиной.
— Растолкайте Петренко. Обыскать и его тоже.
— Есть.
— Есть.
Соколов с Барсуковым вышли из нашей комнатки.
Остальные солдаты недоумённо таращились на всё происходящее. Сонно переглядывались. Некоторые бойцы из других комнаток, разбуженные шумом и голосами, пытались заглядывать к нам в комнату. Их гонял Вакулин:
— Вернуться на свои места! Тут вам нечего смотреть! Нечего, я сказал!
— Ты не отвертишься, — покачал головой Лазарев, — не отвертишься, Селихов. Я знаю о твоих гаденьких планах. Ты…
— Я не сомневаюсь, что вы знаете, товарищ старший лейтенант, — у вас очень внимательный информатор.
Говоря это, я глянул на Матузного.
Тот всё ещё казался сонным, но когда услышал мои слова, любой сон как ветром сдуло с его лица. Матузный побледнел. Несмотря на ночную прохладу, которой тянуло из открытой форточки, у него на лбу выступила испарина.
Лазарев нахмурился. Он понял, что я всё знаю.
— Плохие у вас методы, товарищ старший лейтенант. Если вы, конечно, старший лейтенант, — ухмыльнулся я. — Неуважаемые в солдатской среде. У нас не любят, когда шестёрок к личному составу подставляют.
— Я тебя на губе сгною, — проговорил Лазарев беззлобно, но жёстко, — уж не переживай, найдём, под какую статью тебя подвести…
Я пожал плечами.
— Находите.
— Двести сорок девятая УК РСФСР. Уклонение от воинской службы путём членовредительства или иным способом. От трёх до семи лет… — Теперь нотки в голосе Лазарева приняли угрожающий оттенок.
— Все-то вы знаете, товарищ старший лейтенант, — я даже улыбнулся, — а главное — всё можете узнать. И друзей себе быстро находите. Да, Матузный? Ты как? Сдружился с Иваном Петровичем?
Матузный аж побледнел.
— Саша, да ты чего? Ты чего такое несёшь?..
— Ты чё, думал, мы не знаем, что ты на нас стучишь? — раздался вдруг злой голос Малюги из коридора. — Знаем! Всё знаем! Я думал, ты мне друг, Матузный, а ты падлой оказался!
— Молчать, рядовой, — обернулся к нему Вакулин.
— Падлой и крысой!
Когда сержанты привели к нам перепуганного Артёма Петренко, Вакулин бросил им, указывая на Малюгу:
— Уберите его отсюда.
Соколов схватил Малюгу под локоть.
