Резко прекратив разговор, Телфер вытер увлажнившиеся глаза и произнес своим обычным голосом:
– Свяжитесь с Биллингемом по телефону. Передайте, я хочу его видеть.
Когда ее пальцы забегали по клавишам печатной машины, она задумалась, насколько его волнение и разговорчивость были обусловлены «плохими делами» «Телферс консолидейтед», о которых уже пошел слух среди ее коллег.
Пришел мистер Биллингем, собранный невысокий человек, лысый и молчаливый, и, не сказав ни слова, направился в кабинет начальника. В его внешнем виде или поведении не было и намека на то, что он задумал серьезное преступление. Это был плотный, если не сказать дородный мужчина. Помимо привычно сдвинутых бровей, отличительной особенностью его круглого лица, с годами обрюзгшего и утратившего первоначальную форму, было словно прилипшее выражение благожелательности.
В тот же день, несколько позже, мистер Стивен Биллингем, директор-распорядитель треста «Телферс консолидейтед», вошел в контору Лондонско-центрального банка с чеком на предъявителя на 150 тысяч фунтов. Когда чек был оплачен, он поехал в отделение банка Креди Лилль. О своем прибытии он предупредил по телефону заранее, поэтому там его уже дожидались семнадцать бумажных пакетов, в каждом из которых находился миллион франков, и еще один пакет поменьше со 146 тысячами. При курсе 74, 55 франка за 1 фунт, в обмен на чек 80 тысяч фунтов, выписанный на счет в Креди Лилль, и 150 тысяч фунтов наличными, полученными в Лондонско-центральном банке, мистер Биллингем получил все восемнадцать пакетов.
О передвижениях Биллингема после этого мало что известно. Один его знакомый видел его едущим в такси по Чипсайду, но после Чаринг-Кросса следы обрывались. Его не видели ни на аэродромах, ни в портах, и полиция пришла к выводу, что, скорее всего, он сел на вечерний экскурсионный поезд, направлявшийся в Париж через Гавр.
– Это величайшее ограбление за последние годы, – сказал заместитель директора государственного обвинения. – Было бы хорошо, если бы вы смогли как-то незаметно подключиться к расследованию. Не переходите дорогу полиции, они – вполне дружелюбные люди, если дело касается убийств, но немного раздражительны, когда речь заходит о деньгах. Повидайтесь с Сиднеем Телфером.
К счастью, мистер Ридер знал, где искать Сиднея. Зайдя в банк, он увидел знакомое лицо.
– Прошу прощения, барышня, по-моему, я вас знаю, – сказал он улыбчивой девушке, которая открыла ему маленькие деревянные воротца конторы.
– Вы мистер Ридер… Мы живем на одной улице, – произнесла она и тут же добавила: – Вы пришли насчет мистера Биллингема?
– Да, – подтвердил он вполголоса, так, словно говорил об умершем друге. – Я хотел повидаться с мистером Телфером, но, может быть, вы мне что-нибудь расскажете?
Единственное, что она могла сообщить, это то, что Сидней Телфер находится в банке с семи утра и сейчас в таком состоянии, что ей пришлось послать за врачом.
– Боюсь, он не сможет вас принять, – сказала она.
– Ничего, я беру на себя всю ответственность, – успокоил ее мистер Ридер. – Скажите, а мистер Телфер – ваш… э-э-э… друг? Мисс…
– Белмэн. – Он заметил, что ее щеки на миг вспыхнули, но что это означало, было пока непонятно. – Нет, я просто работаю на него, вот и все.
Интонация, с которой были произнесены эти слова, дала понять Ридеру все, что он хотел знать. Мистер Дж. Г. Ридер был настоящим экспертом по вопросам отношений между сослуживцами.
– Наверное, у вас с ним не совсем ладилось? – негромко спросил он, чем вызвал у девушки некоторое подозрение. Как много было ему известно, и какое отношение могло иметь безумное предложение мистера Телфера к нынешней катастрофе? Происходящее было для нее настоящей загадкой, но она почувствовала, что именно сейчас можно говорить откровенно.
– Предложил бежать? Боже мой! – мистер Ридер был ошарашен. – А он женат?
– Нет-нет… Он не женат, – коротко ответила девушка. – Несчастный. Мне его даже жалко. Боюсь, что такая потеря для него – огромный удар… Кто мог подумать, что мистер Биллингем окажется…
– Кто в самом деле? – Ридер скорбно вздохнул, снял пенсне и принялся протирать его. Мисс Белмэн даже на секунду показалось, что у него на глаза навернулись слезы. – Что ж, я войду. Эта дверь?
Сидней резко поднял голову и посмотрел на непрошеного гостя. До этого он почти час просидел, обхватив голову руками.
– В чем дело?.. Что вам нужно? – бессильно пробормотал он. – Я не хочу ни с кем разговаривать… Канцелярия государственного прокурора? – удивился он. – Что толку обвинять его, если денег все равно не вернуть…
Мистер Ридер подождал, пока Сидней немного успокоится, после чего начал задавать вопросы по существу.
– Да я почти ничего не знаю, – убитым голосом произнес молодой человек, скорбно сложив брови. – Я всего лишь номинальный глава. Биллингем приносил мне чеки на подпись, и я подписывал их. Я никогда не указывал ему, что делать, он сам принимал все решения. Я ничего не знаю. Он говорил… действительно говорил, что дела у нас идут плохо… Что от нас требуют полмиллиона или около того к следующей неделе… О Боже!.. А потом он сбежал со всей нашей наличностью.
Сидней Телфер, как ребенок, уткнулся лицом в локоть и всхлипнул. Мистер Ридер деликатно помолчал и с самым мягким выражением, на какое был способен, задал следующий вопрос.
– Нет, меня тут не было, – ответил юноша. – Я на выходные уезжал в Брайтон. Полиция вытащила меня из постели в четыре утра… Мы разорены. Теперь мне придется продать автомобиль, уйти из клуба… Все банкроты уходят из своих клубов…
Добиться еще каких-нибудь сведений от убитого горем юноши оказалось решительно невозможно, и мистер Ридер вынужден был вернуться к своему начальнику с докладом, который не добавил почти ничего нового к тому, что и так было известно. Если вначале о преступлении мистера Биллингема в прессе упомянули лишь парой строк, то через неделю о нем трубили почти все газеты, и причиной тому было его бесследное исчезновение.
В богатом словаре мистера Дж. Г. Ридера не было слова «выходной». Даже для канцелярии государственного прокурора, бывает, наступают времена, когда младшие сотрудники и помощники руководителей сидят без работы, и даже сам директор может позволить себе отправиться в отпуск, оставив вверенное ему ведомство на попечение кого-нибудь из подчиненных. Но мистеру Дж. Г. Ридеру сама мысль о бесцельной трате времени была невыносима, поэтому он завел привычку скрашивать периоды вынужденного безделья посещением судов. Там он усаживался где-нибудь между скамьей подсудимых и рядами для прессы и с упоением прислушивался к делам, способным ввергнуть в глубочайшую тоску даже судебного протоколиста.
Джон Смит, задержанный за нахождение в пьяном виде в общественном месте и использование нецензурной брани в адрес полицейского офицера Томаса Брауна; Мэри Джейн Хэггитт, обвиняемая в препятствовании исполнению служебного долга полиции; Генри Робинсон, привлеченный к суду как подозрительная личность – имел при себе воровские инструменты: слесарное зубило и отвертку; Артур Мозес, обвиненный в езде на автомобиле на слишком большой скорости и создании опасной ситуации на дороге, – все они были захватывающе интересными, романтическими, даже сказочными персонажами для сухощавого мужчины, который сидел в зале суда с изумленным выражением на печальном лице, положив рядом с собой шляпу с плоской тульей и держась за поставленный между колен зонтик.
Одним сырым и туманным утром мистер Ридер, решив на время отвлечься от дел, для отдыха выбрал Марилебонский полицейский суд. С большим вниманием он выслушал дела о ссоре двух пьяных, о краже в магазине и о растрате, когда в зал ввели миссис Джексон, а свидетельское место занял румянощекий полицейский, который, поклявшись на Библии говорить правду и ничего кроме правды, поведал удивительную историю.
– Констебль Ферримен, номер 9717, дивизион Л., – протокольно представился он. – Сегодня утром я дежурил на Эджвер-роуд. В половине третьего утра заметил на улице задержанную. Она несла большой саквояж. Только она меня увидела – развернулась и давай ходу в обратную сторону. Это показалось мне подозрительным, поэтому я пошел за ней, догнал и стал спрашивать, чей это чемодан она несет. Она ответила, что чемодан этот ее собственный и что она спешит на поезд. Когда я спросил, что в нем, она сказала – ее одежда. Но чемодан-то дорогой, из крокодиловой кожи, поэтому я попросил открыть его, но она ни в какую, да еще имя и адрес отказалась называть, ну я и свел ее в участок.
После него свидетельскую трибуну занял полицейский сержант.
– Когда задержанную привели в участок, я в ее присутствии открыл чемодан. В нем оказались осколки камней, в большом количестве…
