— Настоящая грива, — пробормотал он. — Хочется расплести тебе волосы и увидеть, как они рассыпаются по подушке, когда я занимаюсь с тобой любовью.
От этих слов Салли качнулась на каблуках, щеки побледнели. Из всего, что она предполагала услышать, такого она, конечно, не ожидала! Она подняла на него ошеломленные глаза и увидела зрачки, расширенные от вожделения; потом он дернул ее к себе, и она упала на него, оказавших в плену мощных ног и рук, обнявших ее.
Салли задохнулась от прикосновения твердого теплого тела и — как было всегда — все чувства встрепенулись, едва он коснулся ее. Борясь за самоконтроль, она повернула к нему лицо, решив потребовать, чтобы он отпустил ее, но он воспользовался этим, прижал ее еще сильнее, приспосабливая к изгибам своего тела, и наклонил голову. Его рот был горячим и энергичным и действовал на нее, как наркотик, она начала извиваться в его объятьях, пытаясь отделаться и от собственного отклика, и от этого мужчины. Собрав всю силу воли, Салли сильно сжала зубы, противясь проникновению его языка. Через мгновение он, часто дыша, поднял голову, глаза горели нетерпением.
— Открой рот, — хрипло скомандовал Рис. — Ты же чувствуешь, как я жажду поцеловать тебя. Позволь мне снова ощутить твой сладкий маленький язычок.
Он снова опустил голову, и на сей раз силы воли не хватило, чтобы воспротивиться ему. Ее чувства взорвались от наслаждения при прикосновении его губ, когда его язык требовательно ворвался и завладел ее сладким ртом. Застонав, он сжал руки, в ответ она ладонями провела по его рукам и плечам, потом обхватила за шею. Хрупкое тело сотрясалось в безумном смятении, вызванном его поцелуем, и она беспомощно выгнулась вдоль него, задыхаясь от потребности в его губах, когда ощутила, насколько сильно он возбужден.
Так было всегда. С самого первого поцелуя, соединившего их в прошлом, когда он занялся с ней любовью, физический отклик друг на друга был сильным и незамедлительным. Она никогда не хотела другого любовника, потому что инстинктивно понимала, что никакой другой мужчина не сможет возбудить ее так, как Рис, и даже теперь, несмотря на все веские причины не желать его. Ее тело просто не обращало внимание на разум, и через несколько мгновений она перестала сопротивляться. Она чувствовала себя исступленно живой и одновременно тонущей, вжимаясь в него, содрогаясь от нескончаемого удовольствия.
Когда Рис оторвал от нее рот, Салли была настолько слабой и дрожащей, что вынуждена была цепляться за него для поддержки. Его глаза триумфально сверкали, пока он одной рукой держал ее за талию, а другой обхватил подбородок и осыпал лицо и губы легкими поцелуями.
— М-м-м, — глубоко в горле простонал он, — ничего не изменилось. Ты по-прежнему как порох.
Его слова внесли толику здравомыслия в воспаленный мозг, и она изо всех сил попыталась отодвинуться хотя бы чуть-чуть. Да, это все еще порох, и он почти взорвался ей в лицо! Она просто идиотка, если позволит Рису использовать физическую привлекательность, чтобы заставить забыть причину ее появления.
— Рис… нет! — протестовала она, отклоняя лицо, пока он продолжал покусывать ее кожу. — Позволь мне уйти. Я пришла, чтобы поговорить с тобой…
— Мы поговорили, — хрипло уговаривал он, голос стал еще ниже и грубее — сигнал, сказавший ей, что он не хочет останавливаться. — А теперь я предпочитаю заняться любовью. Прошло много времени, но не достаточно, чтобы я забыл, как это было между нами.
— Но я забыла, — солгала она, еще раз избегая его поцелуя. — Перестань валять дурака! Я серьезно отношусь к своей работе, и мне не нравится мое отстранение, потому что ты решил, что женщина не может позаботиться о себе в кризисной ситуации.
Рис оставил попытки поцеловать ее, но смотрел на нее горящими от нетерпения глазами.
— Хорошо, поговорим о работе, сменим предмет разговора. Я не сказал, что думаю, будто женщина не может позаботиться о себе. Я сказал, что не хочу поставить тебя в опасную ситуацию, потому что вряд ли смогу это выдержать.
— Почему это тебя так волнует? — удивилась Салли. — Ты не очень-то беспокоился о моем благополучии с тех пор как ушел, так что не надо разрушать сейчас мою работу, демонстрируя озабоченность.
Он резко отпустил ее, и она отодвинулась на несколько сантиметров. Она порадовалась дистанции: необходимо полностью взять себя в руки, чтобы справиться с Рисом, а его близость омрачала рассудок эротической лихорадкой.
— Мое решение окончательное, — отрезал он. — Ты навсегда отстранена от зарубежных командировок.
Салли уставилась на него, в животе поднималась тошнота от его слов. Навсегда? Легче прекратить принимать пищу, чем отказаться от азартного возбуждения при опасности, которое дарила ей работа! Да он не придумал бы ничего страшнее для нее даже за годы.
— Ты просто ненавидишь меня, ведь так? — пробормотала она, темно-синие глаза от боли стали почти черными. — Что такого я сделала, что ты так ко мне относишься?
— Конечно, я не ненавижу тебя, — пылко возразил он, резко проведя рукой по черным волосам. — Я пытаюсь защитить тебя. Ты моя жена, и я не хочу, чтобы ты пострадала.
— Чушь! — закричала она, сжав кулаки. — Сидеть, как привязанная, на одном месте — это гораздо хуже того, что может случиться в командировке! Я здесь только наполовину живая. Я схожу с ума, час за часом глядя на эту чертову пишущую машинку, в голову совсем ничего не лезет, чтобы перенести на бумагу! И не говори мне, что я твоя жена! Все наши отношения свелись к тому, что мы почти год спали вместе, потом ты пошел своим путем, а я своим, и я гораздо счастливее сейчас, чем когда была с тобой. Ты еще более никчемный муж, чем я никудышная жена!
Салли остановилась и судорожно вздохнула, пытаясь справиться с желанием что-нибудь сломать или накинуться на него с кулаками. Несмотря на темперамент, обычно она не была настолько безудержной, и сознавала, что разочарование почти лишило ее самообладания.
— Никчемный или нет, ты — моя жена и ею останешься, — холодно заявил Рис, роняя слова как камни ей на голову. — И моя жена не будет ездить в зарубежные командировки!
— Почему бы тебе просто не пристрелить меня? — неистовствовала она, переходя на крик. — Это более милосердно, чем свести меня с ума от скуки! Черт бы тебя побрал, Рис, зачем ты вообще женился на мне! — сокрушалась она.
— Я женился, потому что пожалел тебя, — прямо сознался он.
Она вспыхнула от оскорбления.
— Ты… Ты жалел меня? — заорала она, взбесившись от ярости.
Еще никто так ее не унижал!
— Ты была такой маленькой и одинокой, — объяснял Рис спокойно, будто каждое слово не стегало по ее обнаженным нервам. — И так жаждала любви и общения. Я подумал: «Какого черта, почему бы и нет?» Мне было двадцать восемь лет. Самое время жениться. Кроме того, был еще дополнительный бонус.
