пути, которыми они должны выйти: «Поди в ноздри, из ноздрей в голову, из головы в чемерну, из чемерной в хвост, из хвоста в землю».
В заговорах фигурируют многочисленные помощники, осуществляющие просьбы и приказания об избавлении от болезней и зла или, наоборот, их насылании. Это животные, выполняющие соответствующие их природе действия. Так, грыжу и многие другие «болячки» загрызает чудесная щука с железными зубами, с медными щеками, выклевывает злат петух, относит к лютой змее, которая «приедает, прижирает» все болезни…
Заговор обычно произносят на еду или питье, которыми затем потчуют того, кого надо приворожить. В любовных словах господствуют стихии – буйный ветер, вихрь и огонь, «огненный змей», которые должны «распалить и присушить красную девицу».
Заговоры передавались от поколения к поколению как устно, так и письменным путем – переписывались с листка на листок, из тетрадки в тетрадку. Такие записи хранятся за иконами и поныне у многих, даже у неграмотных деревенских старушек, «на случай». В этих записях, часто малограмотных, много неясностей, искажений, как и в уже опубликованных старинных рукописях.
В устном бытовании хранение и передача заговоров составляли неотъемлемую часть традиции. Передавались они обычно только от старшего к младшему, часто по родственникам. «Белые» заговоры и обереги – всегда добровольно, по просьбе и с охотой. Носители «черной магии» – колдуны – должны были перед смертью обязательно избавиться от своих знаний и передавали их часто насильственно или обманом.
Фактически точно повторяющихся текстов нет, хотя очень много близких и сходных. Это свидетельствует о творческом отношении исполнителей к ним.
Заклинание, помогающее напустить тоску парню
Необходимо пойти в баню, хорошо попариться, затем встать на тот веник, которым парились, и произнести:
«Выйду из парной бани, стану своим белым бумажным телом на шелков веник: дуну и плюну в четыре ветра буйных. Попрошу из чиста поля четырех братьев – четыре птицы востроносы и долгоносы, окованы носы. Лети из чистого поля, белый кречет, неси, белый кречет, вострый нож и востро копье; садись, белый кречет, рабу Божию (имя) на белы груди, на ретиво сердце. Режь же его белы груди тем же вострым ножом, коли же его ретиво сердце тем же вострым копьем; вынимай из его ретива сердца, из черной печени и изо всей крови горячей тоску и кручину.
Полети, белый кречет, понеси, белый кречет, всю тоску и кручину, на воду не отпусти, на землю не урони, на стуже не позноби, на ветре не посуши, на солнце не повянь; донеси всю тоску-кручину, всю сухоту, чахоту и юноту великую до раба Божия (имя), где бы его завидеть, где бы его заслышать, хошь бы в чистом поле, хошь бы при разрастанье великом, хошь бы при путях-дорогах, хошь бы в парной бане, хошь бы в светлой теплице, хошь бы за столами дубовыми, хошь бы за скатертями парчатыми, хошь бы за кушаньями сахарными, хошь при мягкой постели, при высоком изголовье, хошь при крепком сну.
Садись, белый кречет, рабу Божию (имя) на белы груди, на ретиво сердце, режь его белы груди тем же вострым ножом, коли его ретиво сердце тем же острым копьем, клади в его белы груди, в ретиво сердце, в кровь кипучую всю тоску-кручину, всю сухоту, всю чахоту, всю юноту великую, во всю его силу могучую, в грудь и в спину, в хоть его и в плоть его, в семьдесят семь жил, в станову его жилу, в семьдесят семь суставов, в становый сустав, во всю буйну голову, в лицо его белое, в брови черные, в уста сахарные, во всю его красоту молодецкую.
Раб Божий (имя) по мне, рабе Божией (имя), чах бы чахотой, сох сухотой, вял вялотой в день по солнцу, в ночь по месяцу, на новцу и на ветху, в перекрой месяцу во все меженые дни, в утренни и в вечерни зори, во всякий час и минуту.
Как май месяц мается, так бы раб Божий (имя) за рабой Божией (имя) ходил и маялся. Не мог бы ее ходить и переходить, никоим словом обходить, век довеку, и раб Божий (имя) по рабе Божией (имя) не мог бы ни жить, ни быть, ни пить, ни есть, ни на новцу, ни на полну, ни на ветху, ни на перекрой месяца, во все межны дни.
Эти мои наговорны слова, которы договорены, которы переговорены, которы назади остались, берите мои слова вострей вострого ножа, вострей копья, вострей сабли, ярей ключевой воды. И этим моим наговорным словам заключенные слова – ключ и замок, ключ – щуке, замок в зубы, щука в море. Ныне и присно, и во веки веков. Аминь».
Заклинание от алкогольной зависимости
Живую щуку сажают в бочку с вином и настаивают 12 дней; щука дает много слизи, и настой протухает. Им поят пьяницу, приговаривая:
«Как щука не терпит вина, так бы не терпел его и раб Божий (имя)».
Заклинание от порчи
«Господи, благослови на сегодняшний белый день. Возьму рабу Божию (имя) в свои белые руки и заговорю ее, рабу Божию (имя). Выходи ты, вся нечистая сила, из рабы Божией (имя), нет тебе дела до рабы Божией (имя). Дам я рабе Божией (имя) ключевой воды и шелковой травы. Уйди ты, вся нечистая сила, от вороны-каркуньи, от сороки-щебетуньи, от собаки-лауньи, и выйди ты из рабы Божией (имя), из костей, из суставов, из нутра ее, из ребер ее, из всех членов и из жилов. Выходи на ключи, болота, где птицы не бывают и сокол не летает.
Если же ты пойдешь в чистое поле, где сокол бывает, где птицы перелетают, ты войдешь в скот, в птицу перелетную и пойдешь по ветрам, по вихрям. Ветры, вихри, отнесите от рабы Божией, изо всех ее членов и суставов, и снесите в черные грязи, и поразите ее в грязи топучей, ветром чтобы не вынесло и вихрем чтобы не выдуло: исчезнет и погибнет нечистая сила».
Средневековье: возникновение и расцвет заклятий
Тысячелетие, занимающее в истории человечества положение между закатом античной цивилизации и расцветом механистической парадигмы Нового времени, принято называть Средними веками. Это понятие до сих пор ассоциируется в обывательской среде с эпохой крестовых походов, рыцарским отношением к Прекрасной Даме да кострами инквизиции, на которых горели адским пламенем первые ростки зарождающегося плюрализма. Но все это не более чем симптомы страшного заболевания, охватившего все категории средневекового населения, имя которому – магия.
Повальное увлечение магическими практиками обусловливалось не в последнюю очередь тем религиозно-философским синкретизмом, который сложился
