Несколько лет тому назад где-то в этих местах пятеро трапперов Компании Гудзонова Залива, столкнувшись с двумя нашими охотниками, заявили, что те не имеют права здесь промышлять, поскольку это территория их компании. У них отняли буквально все — лошадей, меха и даже ружья — и предупредили, что если они еще когда-нибудь явятся, то будут еще более сурово наказаны.
Наши люди отправились прямо на юг к реке Марайас, где, как они знали, стояли лагерем пикуни. Там они раздобыли коней и оружие и с несколькими юношами-черноногими вернулись для мщения. Они разыскали северных трапперов, стоявших лагерем на одном из притоков Марайаса у самого подножия гор, и неприятно удивили своих обидчиков, не только вернув обратно свои вещи, но отобрав и передав своим индейским друзьям заодно и все остальное имущество противника.
После этого их управляющий направил нашему исключительно дерзкое письмо, в котором заявлял, что территория Компании Гудзонова Залива простирается к югу вплоть до реки Марайас и что, если люди Американской Меховой Компании будут захвачены к северу от этой реки, они будут им повешены.
Наш управляющий не стал отвечать. Однако после этого, отправляя наших людей ставить капканы по реке Милк, он посылал их отрядами по десять человек. При этом они получали строгие указания быть постоянно настороже в отношении служащих Компании Гудзонова Залива и не давать застигнуть себя врасплох. Они должны были быть готовы встретить их подобно вражескому военному отряду.
Вот так обстояли тогда дела между Компанией Гудзонова Залива и Американской Меховой Компанией. Мы знали, что по договору с Англией 49-я параллель была границей между Соединенными Штатами и Канадой, но ни одна из компаний не располагала точными сведениями, где именно проходила разделительная линия. Северяне утверждали, что она должна быть где-то на уровне устья реки Марайас, а мы были уверены, что ее следует проводить по верхнему течению Южного Саскачевана. Впоследствии, когда граница была проведена на местности, обнаружилось, что ошибались обе стороны. Река Милк своей излучиной заходит в Канаду, а потом снова выходит с ее территории. А той ночью мы с Питамаканом переправились через Милк как раз в самой верхней точке этой излучины.
Мы устали и были очень голодны. В таком же состоянии находились и наши кони. Напоив, мы пустили их пастись, привязав к колышкам там, где росла хорошая трава. Затем мы из предосторожности укрылись в густых зарослях, развели там костер, зажарили и поели мяса молодого бизона. Пока что мы не очень опасались людей Компании Гудзонова Залива — даже если кто-либо из них и был где-то поблизости, на ночь он останется в своем укрепленном лагере. Гораздо более серьезную угрозу представляли вражеские военные отряды. Но мы единодушно решили, что в дальнейшем надо будет опасаться белых трапперов в той же степени, как и врагов-индейцев. И так по крайней мере до тех пор, пока не доберемся до лагеря черноногих. Только там, располагая поддержкой друзей, мы сможем ничего не бояться: даже все красные куртки из Горного Форта ничего не смогут нам сделать.
Нам следовало держать путь к Южному Саскачевану, а именно тому самому месту, где эта река образуется от слияния рек Много Мертвых Вождей47 и Белли. Далее надо было двигаться вверх по течению реки Белли к реке Олдмен и опять на север, может быть, до самого Северного Саскачевана. При этом мы должны были высматривать палатки нужных нам племен или гужевые тропы, которые к ним вели. Но мы понимали, что когда нам удастся их найти, это будет, по существу, еще только началом нашего путешествия. Самой сложной задачей оставалось отыскать кутене в обширной горной местности, ограничивающей Великие Равнины с запада.
Ни племена черноногих в целом, ни их отдельные представители, ни я сам не были горными жителями. Мы любили просторные, залитые солнцем равнины, которые хорошо просматривались во всех направлениях. Мы боялись мрачных, густо заросших лесом горных склонов, где на каждом повороте подстерегала неожиданная опасность. Когда черноногим приходилось пересекать горный хребет, например в походах против вражеских племен, обитающих на западных склонах Скалистых Гор, — они выступали большими отрядами, часто в пару, а то и больше, сотен воинов.
А нас с Питамаканом было только двое!
— Мат-си-ки-ва ник-си олто-кан! — воскликнул мой друг.
Мы оба ободрились и рассмеялись. Эту поговорку можно буквально перевести как «ничего не случится от птичьей головы». Так воины говорили в знак презрения к любой опасности, какой бы она ни была.
После еды мы присыпали костер землей и легли спать. Было очевидно, что врагов оставленное нами маленькое пламя привлечь не могло, и поэтому до восхода мы чувствовали себя вполне спокойно. Пробудившись утром, мы искупались в реке, поели бизонины и продолжили свой путь по тропе. Когда мы выезжали из речной долины, многочисленные стада бизонов со всех сторон следовали на водопой. Некоторых из них мы вспугнули и забеспокоились — не стали ли вражеские наблюдатели свидетелями их бегства? И опять Питамакан сказал:
— Ничего не станется от птичьей головы.
В данном случае это значило, что как ни крути, а на открытой равнине наши кони обеспечат сохранность скальпов на наших головах.
В этот день в поле нашего зрения на западе появилась Ни-на Ос-тук-ви (Вождь-Гора) — высокая гора, стоящая несколько отдельно от своего хребта. Она полого спускается в сторону основной гряды, но круто обрывается в прерию и как бы ведет на просторную равнину своих меньших братьев. Это одна из весьма примечательных вершин. Она видна на добрые сто миль к югу и северу. Черноногие ее очень почитают, у них она считается священной («солнечной») горой.
Преодолев горную цепь к северу от реки Милк, мы стали спускаться на холмистую равнину. Питамакан обратил мое внимание, что мы теперь на территории бассейна Северного Саскачевана. Я не был чужд увлечению географией и по висевшей в нашей конторе карте проследил, как эта река прокладывает свой путь в Гудзонов Залив. Я также слышал от бывалых людей (прежде большей частью служивших в Компании Гудзонова Залива) рассказы о длинных суровых зимах в устье этой реки, о больших поля плавучего льда в Гудзоновом Заливе, похожем на целый океан, и о Йорк-Фактории — крупном тамошнем торговом посте Компании. Рассказчики единогласно считали, что по сравнению с нашей это была неинтересная страна. В ней не было ни бизонов, годных для облавной охоты, ни медведей гризли. Индейцы зимой передвигались на снегоступах, а летом — на каноэ. Они были робкими, как и тот мелкий пушной зверь, которого они ловили.
