Читаем без скачивания Современные рассказы о любви. Адюльтер - Маша Трауб

Игорь не понял, при чем тут Петька, но по привычке решил не задавать вопросов.

Утром Валюша проснулась уже в своей постели и долго лежала с закрытыми глазами, делая вид, что спит. Игорь ходил вокруг нее кругами, дожидаясь, когда она проснется, а Валюша думала, что сказать мужу.

Соображала она плохо, к тому же сильно болела спина. Валюша пошевелила руками и ногами, поняла, что все двигается, что позвоночник на месте, и улыбнулась. Игорь тут же среагировал на улыбку.

– Ты проснулась? Что с тобой случилось? – присел он на кровать.

Валюша долго и подробно рассказывала про ужасный отель в Клину, где было очень холодно, про промерзший актовый зал, про рухнувшую прямо на нее декорацию – какое счастье, что на нее, а не на детей. Валюша говорила так уверенно, что сама поверила в эту историю и заплакала от жалости к себе и детям.

– А кто такой Вячеслав? – спросил Игорь.

– Не знаю, – честно ответила Валюша, потому что сопоставить в голове Славку и Вячеслава была не в силах. – А кто это? – спросила она у Игоря.

– Мужик, который тебя привез домой, – ответил он.

– Не знаю! Я была без сознания! – Валюша опять зарыдала.

– Ладно, ладно, успокойся, а кто такой Петька?

– Петька? – Валюша на мгновение похолодела.

– Да, я вчера спросил, что с тобой случилось, а ты сказала – «Петька».

– Так это монтер, который за декорации отвечал! – воскликнула Валюша. – Я так рада, что я дома, – совершенно искренне призналась она. – Мне так хотелось домой, к тебе! Больше никогда никуда не поеду! Тем более в Клин!

Поверил ли Игорь в эту историю, Валюша так и не узнала. Но Петька чувствовал свою вину так остро, что не мог ни спать, ни есть. И где-то в его памяти отложилось, что он хотел сделать Валюше предложение. Хотел, чтобы она развелась с мужем и жила с ним. Только с ним. Петька настолько извел себя, что решил, что без Валюши больше жить не может. Он приехал к ней в Дом культуры и сделал предложение прямо перед той самой декорацией, на которой были нарисованы яркие цветы.

– Ты с ума сошел? Я же замужем, – растерялась Валюша.

– Разведешься. – Петька был настроен решительно, как никогда.

– А это обязательно? – уточнила Валюша.

– Ты меня любишь? – требовательно спросил Петька.

– Люблю, – кивнула Валюша.

– Тогда разведешься. Все, поехали!

– Куда?

– К тебе, за вещами.

– Может, завтра?

– Нет, сегодня!

В тот момент Петька был похож на рыцаря, принца и богатыря, вместе взятых. Он никогда раньше так не разговаривал с Валюшей. Она покорно кивнула.

Они заехали к ней домой, Петька лично побросал ее вещи в чемодан, отодвинув к стене ошалевшего Игоря.

– А вы кто? – спросил Игорь.

– Петр.

– Монтер? – уточнил Игорь.

– Не, я мент, – удивился Петька.

Игорь ничего не понял, но опять не задал лишних вопросов. Валюша все это время плакала.

Игорь, к которому Петька сам приехал «за разводом», быстро согласился. Любой бы на его месте согласился. Петька работал в милиции, носил табельное оружие и не привык, чтобы с ним спорили. К Игорю он явился в форме.

– А это обязательно? – уточнил вежливо Игорь.

– Что? – не понял Петька.

– Развод, – пояснил Игорь.

– Да, обязательно.

Игорь кивнул.

– А можно вопрос? – вдруг неожиданно спросил он.

– Ну давай, – разрешил Петька.

– А кто такой Вячеслав?

– Понятия не имею! – честно ответил Петька.

Игорь больше ни о чем не спрашивал.

Иосиф Гольман

Любить королеву

Июньское солнце раскочегарилось по полной. Пахло летом и еще немного – тиной от протекавшей всего в сотне метров запруженной подгнивающей речонки. Неровный строй будущих воспитанников лагеря «Смена» приготовился к суровой речи старшего воспитателя. Большинство знало его сто лет и не ожидало от выступления ничего нового. Меньшинство, приехавшее из других районов – и бывшее в среднем явно младше аборигенов, – испуганно вытягивало шеи в опасении прослушать что-нибудь важное.

– Вы меня знаете? – начал Николай Петрович Толмачев, осанистый мужчина лет сорока пяти.

– Знаем, – ответно прошелестел строй.

– Я много не говорю. – Строй промолчал. Говорил Николай Петрович как раз много. Был он учителем физкультуры в местной школе, и большинство собравшихся прошло через его руки. Мужик он был неплохой, но, как говорится, не в авторитете.

– Так вот, – продолжил Толмачев. – Вы все знаете, как оказались здесь. У большинства на шее висят срока: у кого – условные, у кого – кто зону понюхал – условно-досрочные. Остальным тоже не время колготиться. Так что обдумывайте линию поведения.

Николай Петрович сделал паузу, видимо, давая время на обдумывание линии поведения. Строй молчал.

– Так, как в прошлом году, уже не будет! – махнул рукой, как шашкой рубанул, Толмачев. – Пусть всех на тюрьму свезем, но бардака не допустим!

Тишина стала мертвой, а новички из других районов и вовсе опустили стриженые головы, стараясь стать менее заметными.

Аборигены знали, о чем речь. Прошлогодний лагерь для трудновоспитуемых стал притчей во языцех не только у местной шпаны, но и в гороно, и даже в УВД. За сезон – две драки с поножовщиной, не считая обычных рукопашных, три побега и две беременности по окончании. Это много, решило соответствующее начальство и усилило нынешний состав Толмачевым, в том году отсутствующим, а также двумя студентами-старшекурсниками, которые должны были играть роль старших братьев-сестер. Плюс милиционер на постоянном довольствии (в прямом смысле слова: его жена работала в «Смене» поварихой).

Но все эти меры были полной туфтой, для отвода глаз интеллигента – главы администрации, искренне решившего, что заблудшим мальчикам и девочкам такой пансион полезнее тюрьмы. Реально могли помочь беседы, проведенные операми с будущими «лагерниками», сопровождаемые доходчивым матом, зуботычинами и потрясанием томами личных дел. Даже отпетому идиоту было ясно, что сидеть в самом плохом пионерлагере лучше, чем в самой хорошей зоне.

Опера кляли интеллигентов и очень надеялись на устрашающее воздействие своих аргументов. Не особо, впрочем, в это веря.

Само название лагеря злило и смешило ментов одновременно. «Смена» – это было круто, с учетом того, что у восьмидесяти процентов воспитанников кто-то из старших уже сидел: отцы, дяди, братья.

Толмачев все говорил и говорил. Зной между тем становился нестерпимым: врачиха уже дважды терла виски нашатырем самым нестойким воспитанникам.

Несмотря на жару, начали покусывать комары.

Вот этого Федор Седых особенно не любил. Собственно, он и в «Смене»-то оказался исключительно из-за нелюбви к комарам. Предыдущие три лета он провел в стройотряде в Сибири. На своей исторической, судя по сибирской фамилии, родине. Там все было классно: и народ, и деньги, и работа. Федор любил и умел строить, освоив полдесятка строительных специальностей. Ему нравилось, когда из-под его рук вдруг показывалось нечто сотворенное если не на века, то уж точно надолго.

Седых и в этот год с удовольствием поехал бы в стройотряд, если бы не комары.

Вообще-то им никто не рад. Но у Федора каждый укус сопровождался быстро возникающей и медленно спадающей опухолью размером от пятака до ладони, в результате приходилось возить с собой целую аптеку. Стройотрядовская докторша бубнила что-то умное про аллергию и индивидуальную непереносимость, однако реально ничем, кроме дурацких примочек, помочь не могла.

В третий, самый «комариный» год вздутия от укусов слились в одну сплошную болячку. Все тело дико чесалось, каждые пятнадцать минут Федор бросался в речку, ледяной водой утишая нестерпимый зуд и жжение. Удовольствие от жизни в таких условиях было явно ниже среднего.

Конечно, можно было сделать попытку и в этом году. Ребята все свои, вопроса о потерях рабочего времени из-за частых купаний никто не поднимал. Да Федор и не привык брать в долг, наверстывал потом ночами или в дожди, когда комаров становилось меньше. Но еще раз искушать судьбу не хотелось: а вдруг злобных насекомых прибавится, а речки рядом со стройкой не окажется? Федор осознал поражение в этой битве и на последнее институтское лето решил сменить вид трудовой деятельности.

Почему детский лагерь, да еще для трудновоспитуемых? А кто ж его знает! Так фишка легла: пришла в вузовский комитет ВЛКСМ «телега» из райкома. Стали искать романтиков. Нашелся один, который боялся комаров больше, чем малолетних урок. Все решилось в две минуты.

Федор покрутил головой, сгоняя со щеки очередного маленького вампира. Еще раз оглядел строй, привычно ища глазами хорошеньких девчонок.

Здесь такие были. Слегка, как говорил приятель Димка, «поношенные», но вполне симпатичные. Все они казались старше своих тринадцати-шестнадцати лет. Большинство явно злоупотребившие косметикой, особенно в такой жаркий денек.