Читаем без скачивания Роковая роль - Елена Топильская

— Ага, и она понимает, что смерть неизбежна, поэтому предпочитает избежать мучений, — я стала обдумывать то, что сказал Сашка. — Возможно, конечно. Только мы этого никогда не докажем.

— Прибедняешься, — Сашка чокнулся со мной морковным соком.

— Да нет, просто реально оцениваю свои возможности. А потом, где мотив?

— Маш, ну ты же знаешь, мотив может появиться только после задержания преступника.

— Нет, ты сам подумай: приличная женщина, ведет скромный образ жизни, даже в гости не ходит, в театр — домой — в театр. После «Сердца в кулаке» в кино она не снималась. В театре играла роли классического репертуара, ничего экстремального. Любовников, насколько я знаю, не было, только по бывшему мужу страдала. Слушай, а можно при вскрытии установить, что человек умер от тоски?

— Нет, это можно установить только по предсмертной записке.

— Ха-ха. Саша, я одного не понимаю: даже если кто-то так изощряется, что заставляет ее принять таблетки… Зачем? А потом, раз этот некто такой хитромудрый, что ж он стаканчик с водичкой рядом не поставил?

Сашка помолчал.

— Может, его спугнул кто?

— Во-первых, кто? Пока что никто не признался. А во-вторых, уйти из квартиры, тщательно заперев двери, некто успел, а стаканчик поставить не успел?

— Постой, Маша. «Не успел» — это не правильная постановка вопроса. Она должна была чем-то запить таблетки. Она их запила, иначе ее бы стошнило.

Значит, некто убрал стаканчик. Понимаешь?

Я кивнула. Получается, что так.

— Но я смотрела и на кухне, и в ванной, и вообще везде. Значит, он его помыл и убрал туда, где хранится посуда.

— Но это при условии, что некто был, — Сашка усмехнулся. — А если таблеточки она приняла в пустой квартире? Помыла стаканчик, поставила его в мойку, собрала упаковочки от димедрола, пошла прилечь в постельку, но упала по дороге? Могло так быть?

— Тьфу на тебя, Стеценко! — Я махнула на Сашку соломинкой, через которую пила морковный сок. — Только я поверила в то, что некто был, и на тебе! Теперь ты мне доказываешь, что его не было.

— Диалектика. Ну что, пошли?

Он подозвал официантку и рассчитался.

— Конечно, — язвительно сказала я. — Производственное совещание провели. А больше нам поговорить не о чем…

— Почему? — растерянно спросил Сашка. — Мы еще поговорим про кино…

Несмотря на злость, я невольно улыбнулась.

Просто нет слов…

По дороге домой мы действительно говорили про кино: про «Сердце в кулаке», с Климановой в главной роли. Я уже с трудом сдерживала раздражение. Конечно, дорогая подруга Регина мне все время внушает, чтобы я не гневила Бога: мужик в моей жизни есть, вон, гулять со мной ходит, спать со мной готов, и при этом не претендует на то, чтобы проживать со мной в одной квартире, что само по себе уже счастье. Впрочем, у Регины семь пятниц на неделе, и счастьем она каждый раз считает разное — например, иметь интимные отношения и не вести совместное хозяйство, а через неделю для нее счастье — это как раз наоборот, общий банковский счет и никакого секса.

Но я-то не такая. Я же следователь с большим стажем; привыкла к четким ответам и недвусмысленным формулировкам. Вину признаете? Да. Любите? Люблю.

Хотите с ней жить вместе? Хочу. Тогда почему бы не сказать об этом той, кого любите? В общем, ничего не понимаю.

С другой стороны, факт может доказываться конклюдентно. Это если, например, двое совершают преступление в группе, действуют согласованно, но вслух распределение ролей не обсуждают, и так ясно, что один стоит на стреме, а второй тащит мешок с награбленным. Может, и Сашка считает, что все и так ясно, чего воздух сотрясать?

Я запуталась окончательно. Как в собственных отношениях с мужчиной, так и в происшествии с актрисой. Что же мне сказать шефу в понедельник?

Решая про себя сложные вопросы бытия, я и не заметила, как мы подошли к моему дому. Свет в моих окнах горел, — значит, Хрюндик уже вернулся от папы.

Возле парадной Сашка нерешительно посмотрел на меня, видимо, ожидая приглашения, но я мстительно промолчала. Тогда он довел меня до квартиры, дождался, пока я выну ключи, но я молчала, как партизан. Сашка вздохнул и сказал:

— Ну что, пока?

— Пока, — я смотрела в сторону. Он поцеловал меня в щеку и стал медленно спускаться по лестнице. Медленно-медленно, так, чтобы я имела возможность окликнуть его, если захочу… Не захочу, злорадно подумала я, и тут же захотела с такой силой, что срочно открыла дверь и проскользнула внутрь, дабы не поддаться искушению. Теперь надо тихо засунуть куда-то подарок, чтобы Хрюндик не заметил раньше времени.

Хрюндика я застала за уборкой помещения. Он, как белка орешки, распихивал по разным щелочкам своей мебели тетрадки, учебники, огрызки ручек, и всякий мелкий мусор, создавая видимость идеального порядка. И дораспихивался до того, что нечаянно открыв дверцу верхнего шкафчика, был стукнут по темечку вывалившейся оттуда деревянной колобахой непонятного назначения.

— А, мам! Привет. Нагулялась?

— Нагулялась, — ответила я, подумав, что на самом-то деле не нагулялась, но не будем о грустном.

— А ты завтра когда уйдешь?

— А когда надо? Надеюсь, не в восемь утра?

— Ну-у… не в восемь, конечно… В десять.

— Послушай, — возмутилась я, — как тебе не стыдно! Я выспаться хочу! А потом, к тебе гости, что, в десять утра придут?

Ребенок промолчал, а я вдруг сообразила, что с утра он собирается прихорашиваться: укладывать челку специальной пенкой, может, даже, ради праздника примет душ…

— Мое последнее слово — пол-одиннадцатого. А кто тебе бутерброды делать будет?

— Ух ты, про них я забыл, — с досадой признался ребенок. — Ладно, можешь уйти в двенадцать.

— Ваша добрость не знает границ, — проворчала я.

Наконец мое дитя победоносно оглядело свои владения, приобретшие после уборки сносный вид. А ведь сколько я ему талдычила: приберись в комнате, приберись в комнате… Никаких эмоций, ответ один — мне нормально. Неужели тебе не противно, — взывала я к эстетическим струнам души, — ведь у тебя не комната, а дно помойного ведра, опилки какие-то валяются, чипсы недоеденные, треснутые коробки от компакт-дисков, штаны и носки раскиданы…

— А я не замечаю, — стоически отвечал ребенок, забравшись с ногами на диван и уставившись в какой-нибудь юниорский журнал. А отвечал, между прочим, уже басом.

Сама я принципиально не убиралась у него, ожидая, когда уровень грязи поднимется выше ординара. Но эксперимент был сорван, и слава Богу.

Нет, с мужиками надо иметь стальные нервы. Моя созидательная женская натура не в состоянии, как предписывают модные психоаналитики, принимать этих человекообразных, как они есть. Подождав, пока утомленный уборкой новорожденный свалится в кровать, я пристроила возле его подушки завернутый в блестящую бумагу подарок и пошла в свою одинокую постельку. Где же все-таки Буров, подумала я, уже засыпая.

Утром я поздравила своего пусика, накрыла ему праздничный завтрак.

Завтракал он уже в плейере, в связи с чем был недоступен для общения. Потому что еще и глаза закрывал от удовольствия.

Перекусив, пусик отправился в ванную шарить в моих средствах для укладки.

Выбрав пенку сверхсильной фиксации, он долго и старательно ставил челку перпендикулярно черепу, а после еще и поливал ее лаком, чем свел все свои труды на нет. Я одновременно посмеивалась и умилялась, уповая на то, что это повышенное внимание к своей внешности — симптом переходного возраста, а потом пройдет. Потому что мужчина, постоянно глядящийся в зеркало и поправляющий идеальную прическу (видела я таких) у меня вызывает странные чувства, далекие от симпатии. Слава Богу, пока ребенок не заикается про пирсинг.

Выполнив обязанности прислуги за все, наведя на жилище окончательный марафет, развесив вдоль комнаты фонарики и флажки с надписью «Happy birthday!», приготовив и разложив на три больших блюда сэндвичи и выставив на видное место стаканчики с соломинками для коктейлей, я отправилась на работу, втайне надеясь, что празднующие глотнут пепси-колы за мое здоровье.

Выходя из дома, я столкнулась с ватагой гостей, вооруженных смешными воздушными шариками и парадными пакетами. Мой зоркий следовательский взор отметил, что мальчиков и девочек в компании было поровну, причем все девчонки были ровно наполовину выше и крупнее мальчишек, как будто из другого измерения, и вся группа походила на мамаш с детьми школьного возраста.

В прокуратуре было тихо и спокойно, и я подумала, что выходные — идеальное время для работы, — никто не дергает, в кабинет не забредают заблудившиеся граждане, не звонит телефон, и только ветерочек тихо колышет занавеску… Но работать по выходным — это не дело, особенно если у тебя подрастает сын, и в ванной куча грязного белья. Я уж не говорю про то, что следователь должен быть гармоничным человеком и время от времени посещать учреждения культуры.