На топографических картах, на которых изображен Перекоп – перешеек, соединяющий Крымский полуостров с материком, – перепады высот настолько незначительны, что они даны в сантиметрах, между Сивашем и Черным морем высоты составляют всего лишь несколько метров над уровнем моря. Перешеек пересекает большой ров – это часть направленной для отражения атаки с севера оборонительной системы, которую татары соорудили в начале XVIII века, когда русские загнали их обратно в Крым. Земляные укрепления высотой от 15 до 20 метров возвышаются надо рвом глубиной примерно 10 метров. Даже спустя 200 лет эти укрепления являются достаточно серьезным препятствием, которое танки не могут преодолеть, и в конечном итоге их приходится штурмовать пехоте.
Во время осады Одессы меня на несколько недель отправили туда в командировку. Когда в ноябре я вновь вернулся в свою роту, которая в то время располагалась в деревушке к северу от Татарского вала, я вскоре непосредственно столкнулся с изменениями в тактике наших войск, которые произошли этим летом. Меня доставили обратно на очень маневренной машине, обладавшей прекрасной проходимостью, – «Kubel»; это была машина с откидным верхом и очень эффективным четырехколесным приводом – немецкий аналог джипа. Командование дивизии предоставило ее в мое полное распоряжение на то время, когда я был в отъезде. Во время поездки из Одессы через Николаев и Херсон я сильно страдал от холода; погода стояла пасмурная и дождливая, мы много раз вынуждены были останавливаться для того, чтобы вытаскивать из грязи другие машины, и, когда мы прибыли к цели нашего назначения, стоял уже поздний вечер. Было пасмурно, и мы вынуждены были ехать с включенными фарами. Когда мы, наконец, добрались до деревни и выключили двигатель, то услышали пронзительный и совершенно необычный рев рядом с нами. Мой шофер немедленно выключил фары, они могли привлечь к нам внимание. Стояла кромешная тьма, даже луна не проглядывала сквозь облака. Я услышал шум летящего самолета, и в тот же самый момент послышался и вой падающих бомб. Мы бросились прямо в грязь. Вокруг раздавались взрывы, на нас сыпались комья земли, а затем все стихло. Без всякого сомнения, внимание противника привлек свет от наших фар. В мертвой тишине, которая всегда нависает после налета, я явственно услышал жалобные, призывные крики раненых, в которых слышались страх и отчаяние; но не было заметно никакого движения. Было не совсем понятно, как такое могло случиться, что бомбы упали в самую гущу испуганных и беззащитных людей, не причинив особого вреда. Внезапно кто-то опять начал кричать, причем всего в нескольких метрах от меня:
– Идиоты! О чем вы только думаете? Вас всех надо расстрелять!
Я узнал голос командира своей роты. Он раздавался откуда-то справа. В кромешной тьме я доложил ему о своем прибытии, и это прозвучало настолько нелепо, что мы оба начали громко смеяться; затем мы протянули друг другу испачканные в грязи руки. Естественно, он также ползал по земле.
Первым делом мне сообщили, что следующим утром нам придется передислоцироваться на новые позиции, а это означало, что через несколько часов мне опять предстоит отправляться в путь, чтобы найти подходящее место для полевого хирургического госпиталя. Ромбах ожидал меня уже в течение нескольких дней; мы были рады встретить друг друга после долгой разлуки, а обстоятельства нашего появления были столь драматичными, что они послужили дополнительным поводом для того, чтобы устроить праздник. Специально к моему возвращению была припасена бутылка водки, и мы решили сразу же ее опорожнить. Вероятно, разумнее было бы несколько часов поспать, но завтра будет бой, и к следующему вечеру нас, возможно, уже не будет в живых.
Оставаться спокойным при таких обстоятельствах позволяет только внутреннее самообладание, демонстрация того, что древние называли virtus; а также демонстрация определенного стиля поведения, присущего денди, – такого, знаете ли, savoir vivre (или же savoir mourir). Так, например, Стендаль гордился тем, что брился каждый день во время отступления из Москвы в 1812 году.
Вероятно, разумнее всего было бы пойти спать, чтобы хоть немного отдохнуть перед боем. Но провести такую ночь в разговорах и за выпивкой является высшим шиком, это придает человеческим взаимоотношениям дополнительную и особенную остроту.
Подобно воинам Александра, которые накануне решающей битвы с Дарием, положившей конец великой империи, сидели вокруг походных костров на Иссе и беседовали – о восходе солнца над афинским Акрополем, о виноградниках на холмах Аттики и о женщинах, которых они оставили на берегах Эгейского моря, – точно так же и мы сидели вокруг раскаленной железной печи и разговаривали о восходе солнца над Гевельзеен – группе озер в окрестностях Берлина, о пивных близ Ораниенбургских ворот, а также о девушках, слушающих выступления духового оркестра в городском парке в Трептове.
Но между нами была и существенная разница. Любую реку, которую мы преодолели, можно было считать Галисом, а империя, которую мы уничтожили, была создана нашими же отцами. У всех были на этот счет какие-то смутные предчувствия; об этом старались не говорить, но определенное напряжение всегда чувствовалось и, чем дольше продолжалась война, становилось все сильнее. Временами мы просто старались не подавать виду и старались поддерживать свою репутацию бравых вояк.
В то время у нас было принято каждый вечер слушать «Лили Марлен». Как только прозвучал последний куплет, недалеко от нас упало еще несколько бомб, и окончание песни мы дослушали уже лежа под столом.
Затем зашел разговор о наших делах: сперва о лошадях, которые снова располнели после того, как их стали кормить овсом; о том, что у Пани, непревзойденной попрыгуньи, случилась колика и что сержант Гарлофф водил ее кругами на поводке всю ночь, пока колика не прошла. Затем достали целую партию очень красивых болгарских медалей, их распределение сопровождалось шутками и оживленными разговорами. Руководил вечеринкой полковник Рейнхарт и в состоянии алкогольного опьянения заявил, что медицинская рота отныне будет пятнадцатой ротой его полка. Я рассказывал о храбрости, проявленной румынскими солдатами во время боев за Одессу, и о гостеприимстве их офицеров, а также поведал комичную историю о том, что штурм города был назначен на следующий день после того, как русские сами его оставили. Я рассказал о достопримечательностях Одессы, о знаменитой лестнице, о памятнике Дюку Ришелье, а также о громадной добыче, захваченной в порту.
Затем разговор плавно перешел на обсуждение предстоящего боя. Некоторые части нашей дивизии уже вступили в бой, и с фронта до нас доходили странные слухи: русские больше не бегут, а сражаются с таким ожесточением, будто в них вселился сам дьявол; наши вынуждены были зарыться в землю; местность была абсолютно ровной и вся находилась под обстрелом русских на такую глубину, что лошадей пришлось спрятать в укрытия, иначе их просто перестреляли бы; окопы были заполнены грунтовыми водами; как говорили, уровень потерь был очень высоким; появились серьезные сомнения относительно того, смогут ли вообще наши войска прорваться через перешеек; перед нами вырисовывалась ясная перспектива делать громадное число операций в сырости и холоде в течение многих дней и ночей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
