способ отстаивать свои интересы, я должна двигаться вперед. Преодолевать все препятствия и не думать о том, что однажды мне придется столкнуться с суровой реальностью.
В восемнадцать весь мир казался совершенно иным, и лишь не по годам серьезный Стиверс вытаскивал меня из всевозможных передряг и прикрывал спину в академии. Тогда я считала это чем-то обыденным. А сегодняшний день все расставил по своим местам. То, как Ланвельд боялся за свое кресло, то, как нагло и самоуверенно выглядел блондин, и то, с каким равнодушием я смотрела на брюнета. Все эти кусочки складывались в единую картину мира.
«— Авгельд, почему ты такая конченная дура? — вопрос оказался слишком неожиданным для меня.
— Инетер, может, начнешь меня звать по имени? — вопросительно вскинула я бровь. — Мы собираемся спать в одной кровати, чтобы не околеть в этих диких условиях. А ты все еще вспоминаешь детские обидки. Не смешно.
— Обращение по имени заслужить надо, — философски изрек блондин, передвигая стол. — А ты пока доверия у меня не вызываешь. Серьезно, поступаешь как сумасшедшая. Нет, чтобы врезать Ланвельду по яйцам, ты раз за разом продолжаешь молча все терпеть. Ты в него влюбилась, что ли, а гордость не дает признаться? Черт! Ты серьезно в него втюрилась?
— Нет, — потрясла головой я, — такие мысли я давным-давно выкинула из головы. У него есть Кинейни, а моя детская влюбленность осталась в школе. К нынешней ситуации она не имеет никакого отношения.
— Если бы все так и было, ты бы сейчас не краснела, как первоклассники при виде профессора Силии, — заржал блондин. — Колись, что у вас с ним?
— Ничего, — отрицательно покачала я головой. — Это на тебя девчонки пачками вешались, а меня парни не привечали. Так что у меня и отношений никаких не было.
— А как же Щаар и твой рыжий кретин? — удивился Стиверс и плеснул из графина воды.
— Мне было четырнадцать! — покрылась я пятнами румянца. — Дальше простых поцелуев ничего не зашло. А с Абелиусом, черт! Бог заступник, упаси от таких перспектив. Я как первый раз с ненаглядной его увидела, так чуть не проблевалась. Отвратное зрелище.
— Тогда тебе же проще, — кивнул мне напарник, — пока ты девственница, тебя и пальцем тут не тронут. Это, считай, твой щит и меч. В крайнем случае можешь сдать такого придурка на первом же осмотре, благо они тут раз в неделю.
— Так нас поселили вместе в надежде на то, что смогут повесить на тебя мое изнасилование? — я вопросительно вскинула бровь.
— Не-а, не угадала, — потряс он головой и рухнул на сдвинутые кровати. — Неуставные отношения в группах разрешены, как бы парадоксально это ни звучало. Мы, вообще-то, первая разнополая команда со времен основания академии.
— Тогда я не понимаю, для чего они все это затеяли, — обвела я комнату жестом.
— Чтобы ты сбежала как можно быстрее, — растянувшись во весь свой немаленький рост, проговорил напарник. — Между двойкой не должно быть секретов. Считай, на пять лет мы должны стать ближе, чем близнецы. И в том проблема, мы ненавидели друг друга так долго, что это кажется нереальным.
— Но? — я подобралась к нему поближе и завалилась рядом.
— Но мы с тобой слишком умные для того, чтобы попасться на столь откровенную провокацию, — легкомысленно сказал блондин. — Если хорошо пораскинем мозгами, то обязательно найдем выход из сложившейся ситуации.
— Пожалуй, мне повезло, что мне выпал именно ты, — засмеялась я. — Ведь сильнее всех ты ненавидишь Ланвельда. Ради того, чтобы утереть ему нос, готов будешь мириться хоть с самим чертом, не то что со мной. Они просто просчитались.
— Главное, сама не вейся вокруг него, — тихо сказал Инетер. — Разлюбить всегда сложно, а задевать чувства к тому, кто украл кусочек души, еще больнее. Но однажды настанет новый рассвет, и наши печали останутся в старом дне. Надо просто дожить до того мига.
— И старую любовь обязательно затмит новая, — согласилась я с ним. — Главное, помнить, что любим мы не навсегда и даже самые сильные чувства умирают в рутине постоянных дней.
— Всегда, — эхом откликнулся блондин.»
Кого именно любил так отчаянно и горячо Стиверс, я не выяснила, не представилось момента. Но то, с какой тоской он произносил те слова, разъедало душу. Вот только кое в чем мы оба с ним ошиблись. Если человек проник тебе под кожу, стал твоим наваждением, избавиться от чувств к нему не помогут ни время, ни самовнушение, ни амнезия. А когда этих неправильных эмоций две, становится совсем невыносимо, особенно в те короткие мгновения, когда осознание накрывает с головой. Вот и мне стало ясно, что я заперта с ними в академии минимум на два бесконечно долгих месяца. Моя любовь – мое проклятие!
Глава 5
Полуночные дымки воспоминаний постепенно сменялись рутинной работой, и я могла уповать лишь на то, что по окончании эпопеи с расследованием Стиверсу позволят занять кресло ректора. Оставаться в этом дурдоме я не желала. Все же такая работа не по мне. И плевать, какие там негласные договоренности у департаментов, я не соглашусь и под страхом смерти. Ибо прежде я лишь думала, что рутина с писаниной меня убивают, а теперь боялась и в самом деле протянуть ножки. Объем бумажной работы вырос раз в пять, и это было лишь не самое важное и не секретное, что приходилось разбирать временно исполняющей обязанности ректора.
— Мисс Авгельд, к вам посетитель, — золотая ласточка подмигнула мне с двери.
— Пропусти, — не поднимая глаз от счетов за воду и расходных документов, махнула я ей.
— Не думал, что ты действительно будешь заступать на должность, — знакомый голос пробрал до мурашек. — В моем представлении ты всегда была жалкой и никому не нужной, цепляющейся за нас с Абелиусом, как за единственную надежду.
— Ланвельд, — прорычала я сквозь зубы, — не путай свои фантазии с реальностью. Лишь благодаря мне вы выпустились. Так бы сидели, как Филис, по три года в одном классе и не могли бы даже перо поднять. Если у тебя нет важных новостей, то вали из моего временного кабинета, видеть тебя не хочу!
— А кого хочешь? — он не
