прицел. Теперь мы все играем на одной стороне, ибо ставки в игре слишком высоки.
— Мы должны найти того, кто использовал яд и пытал ректора, — усевшись ему на колени, я уперлась головой в плечо мужчины. — У меня нет слов, какая это большая подстава. Связного нет, мы фактически отрезаны от мира, а убийца все еще среди нас. Весело… Ничего не скажешь!
— И самое печальное во всем этом, — хохотнул Инетер, — то, что от работы постоянно отвлекают идиотские мысли и желание немедленно трахнуть тебя на любой пригодной поверхности.
— Идиот, — засмеявшись, я ударила его ладонью по другой стороне груди, — но я бы не отказалась от секса, может, хоть тогда бы полегчало.
— Это вряд ли, — серьезно сказал блондин. — Пошли работать, ведь именно труд сделал из обезьяны человека.
— А из человека бессмертного пони, — с сожалением протянула я и согласилась с его словами.
Глава 6
После познавательного диалога мне оставалось лишь ждать, какое решение примет Ланвельд. Но факт того, что каждый из нас оказался в глубокой заднице, не отпускал до самой ночи. Стоило только остаться одной, как все дурные мысли разом обрушились на меня. Словно кто-то специально собрал нас троих вместе. Моя любовь к Тонсли, одержимость Ланвельда Стиверсом, попытка Инетер забыться в моих объятиях. Это бесконечной красной нитью шло через всю историю наших взаимоотношений. И если кто-то попытается распутать этот причудливый клубок, то поймет, что у него нет ни конца, ни начала.
Подобно Уроборосу, кусающему самого себя за хвост, наши взаимоотношения в какой-то степени напоминали бесконечный любовный треугольник, в котором вершины не могли определиться, кого же первого придушить или отлюбить. Парадокс, что я раз за разом пыталась привести в голове к стабильному знаменателю, но ни черта не получалось. А теперь стало в десяток раз сложнее. Осознание давило на плечи и не позволяло поднять голову. Казалось, вся жизнь давно уже осталась где-то за пределами придуманного мною мира…
Если подумать логически, то и вариантов было немного. Либо мы отыщем преступника и докажем, что министр все подстроила, сфабриковала алиби для исполнительницы заказного убийства. Либо все дружно сядем… Причем, сдается мне, камеру нам тоже выделят одну на троих. Было у меня нехорошее предчувствие. А в то, что дело от и до шито красными нитками, даже наивной души человек не поверил бы. Устроить подобное кому-то одному просто нереально. Для столь масштабной игры и попытки задеть сразу две разведки мира нужно тщательно готовиться.
А на такое способна лишь группа лиц, причем наделенная силой и властью. Значит, искать мы должны в направлении, приближенном к политике. В этом я была уверена. Никто больше не стал бы развозить из этой ситуации трагедию. Стиверс был прав, и каждый его довод звучал весьма убедительно. У меня еще оставались подозрения на его счет, но их стало значительно меньше. Те факты, которые вскрылись накануне, делали любые попытки уличить его в обмане бессмысленными. Из нас всех от смерти Канвижера он терял больше всех.
Любой мог бы попытаться разыграть эту карту и предоставить следствию фальшивые улики, указывающие на Ланвельда. Он его политический конкурент, к тому же до начала предвыборной гонки осталось не так много времени. Изучив газеты, я поняла, что рейтинг действующего министра магии стремительно катится вниз. Доверие народа к ней составляло меньше пятнадцати процентов, и это с учетом того, что опрос проводился государственным изданием, финансируемым из бюджетных средств. Что же там на самом-то деле? Отрицательный курс?
На этом фоне фигуры Стиверса и Ланвельда выглядели намного убедительнее. Брюнет с прочной семьей, громкой фамилией и послужным списком на пару монографий. Блондин с не менее громкой фамилией, поддержкой сторонников магии и ее развития и далеко не идеальной репутацией, которая играла ему на руку. С такими конкурентами в списке самовыдвиженцев Депесар могла рассчитывать лишь на почетное третье место. Основная борьба развяжется именно между парнями, о белобрысой моли никто и не вспомнил бы уже на третьи сутки жарких дебатов.
Если рассуждать логически, вот за что можно взять тех, кто фактически стоит над законом? К Стиверсу не подкопаться, он сам может сместить Депесар по подозрениям в чем-либо. Для главы спецслужбы, которая подчиняется лишь номинально главе военки, это не составит проблем. А за Ланвельда говорят его старые заслуги и народная любовь, которой нет конца и края. Сталкивать их лбами тоже бесполезно. Эти два придурка со школы мутузили друг друга почем зря. Никто и не почешется разбираться, чего они не поделили и с какого дубу рухнули. Все и так прекрасно знают, что, запустив их в клетку к мантикоре, можно услышать жалобные вопли последней уже через пять минут, проведенных в их компании. Они и мертвого до печенки достанут!
Если так рассуждать, то остается лишь одно – особо тяжкое преступление первой степени. Убийство с применением пыток и незарегистрированного яда и пособничество с целью сокрытия улик с места преступления. Обвинений в таком будет достаточно, чтобы оба даже носа не смели показывать в приличном обществе. Кто-то знал, на что давить, и разыграл все так, чтобы они в очередной раз перегрызли друг другу глотки и попытались рассказать миру правду. Вот только каким образом во все это вписывалась я сама, не знаю. Моя ненависть к Ланвельду и тяга к Стиверсу – не настолько сильные чувства, чтобы с их помощью чего-то провернуть.
Всегда оставался шанс, что, вводя еще одну переменную, можно не угадать с итоговым результатом. Но кто-то так смело манипулировал нами, что у меня не оставалось шансов докопаться до истины. Одурачить две разведки мира мог разве что Анелийс Стиверс, но он, к счастью, помер в тюрьме, как я узнала от Гевеленны, и никто по этому поводу не горевал. Семья освободилась от его гнета и зажила так, как сама того хотела. Потому Инетер и сказал, что он последний. Никого, кто бы продолжил род, не осталось после новостей о кончине лорда. Официально не объявляли, но узкому кругу лиц было о том известно, и, кажется, я не должна была в него входить.
Вопрос оставался лишь в том, кто был достаточно сильным и бесстрашным, чтобы разыграть настолько пугающую многоходовку. Ни Камелд, ни сама Анминура не были гениями. В идеально выстроенном плане без огрехов чувствовалась рука настоящего знатока подковерных игр. А все таковые, о которых я знала, были либо мертвы, либо
