«Скоков – реальный „теневой“ премьер-министр, которого я всегда как бы имел в виду, – вспоминал Борис Николаевич. – Пусть „теневой“ премьер подстегивает премьера реального».
Крючков свел Грушко со Скоковым и рекомендовал договориться о регулярных контактах. Из разговора следовало, что и Ельцин наделил Скокова соответствующими полномочиями. Когда Скоков покинул кабинет председателя КГБ, Грушко осведомился, в чем состоит смысл контактов с представителем российского правительства.
– Оставляю это на ваше со Скоковым усмотрение, – уклончиво ответил Крючков. – Цель состоит в обмене мнениями для лучшего взаимопонимания. Контакт рассматривайте как рабочий, а меня информируйте лишь тогда, когда сочтете необходимым.
Скоков и Грушко встречались два-три раза в месяц. «Вскоре у нас сложились хорошие отношения, позволявшие отлично понимать друг друга», – вспоминал покойный генерал Грушко. Он по-свойски снабжал Скокова кое-какой разведывательной информацией, интересной для российского руководства. Юрий Федорович столь же доверительно делился планами Ельцина.
Вероятно, Борис Николаевич рассчитывал таким способом быть в курсе намерений руководителей КГБ, найти там людей, симпатизирующих новому российскому руководству, – при случае помогут. Но ничего из этого не вышло. Грушко был одним из самых близких к председателю КГБ людей. Но Ельцин и Скоков так и не выяснили заранее, что Крючков готовит создание ГКЧП.
Во время августовского путча, вспоминал Ельцин, «Скоков как мое доверенное лицо встречался с представителями армии и МВД – Грачевым и Громовым. Эти контакты были совершенно секретны и имели для нас решающее значение – хотя бы даже в моральном плане. При этом Скоков держался скромно, незаметно, что тоже не могло не импонировать».
Юрий Владимирович Скоков станет секретарем Совета безопасности России.
Начальник разведки генерал Леонид Шебаршин рассказывал, что летом 1991 года предложил Крючкову пересмотреть отношение к Ельцину:
– Горбачев не сумеет удержать страну от распада. Нравится нам Ельцин или нет, стоит ориентироваться на Ельцина и Россию. Уверен, что у нас нет иного пути.
Крючков не стал спорить с Шебаршиным. Напротив, на словах поддержал его предложение развивать контакты с новой российской властью:
– Подумаем еще. Работайте, посылайте побольше информации Борису Николаевичу.
Тем временем у Геннадия Бурбулиса возникла идея собрать чекистов и объявить, что они должны подчиняться российской власти. Ельцин официально обратился к Крючкову с предложением провести Всероссийское совещание руководителей территориальных органов КГБ РСФСР и представителей центрального аппарата КГБ СССР.
Владимир Александрович при всей своей изобретательности не нашел оснований ответить отказом. Согласился.
Скрепя сердце, потому что на совещании должен был выступить Ельцин.
Виктор Иваненко:
– Это было большое событие. Я готовил доклад, составил список выступающих от территориальных органов КГБ России. Все это мои друзья, единомышленники, я помогал им писать выступления.
Сохранился список российских лидеров, приглашенных в президиум совещания: Ельцин, Руцкой, Волкогонов, Степашин. А с ними первый заместитель председателя Совмина России Олег Иванович Лобов (тоже из Свердловска), молодой генеральный прокурор России Валентин Георгиевич Степанков, новый республиканский министр внутренних дел Виктор Павлович Баранников, его первый заместитель Виктор Федорович Ерин. Приехал ельцинский помощник Лев Евгеньевич Суханов, который прошел с ним самые трудные годы и был исключительно ему предан. Одно время он считался самым близким к президенту человеком.
Виктор Иваненко:
– Совещание мне далось большой кровью. Свой доклад я долго оттачивал. Там был абзац, который посоветовал вписать Сергей Васильевич Толкунов. Он уже был на пенсии. Пришел, когда услышал, что готовится всероссийское совещание: я тебе помогу. И он написал, что мы, органы КГБ, должны пройти через покаяние. За те преступления, прошлые. Чтобы это никогда не повторилось. Чтобы у народа не осталось страха перед возможностью рецидива… Но все мои подчиненные резко выступили против: а мы-то чего должны покаяние приносить? Мы не совершали этих преступлений. И конечно, руководство КГБ было против. Агеев настаивал: говори что хочешь, но о покаянии убирай.
Пришлось пойти на компромисс, убрать.
Агеев потребовал:
– Ты мне покажи весь проект доклада.
– Он вам не понравится, – предупредил Иваненко.
– А что там такое?
– Хочу говорить о департизации.
– Даже не вздумай! А текст принеси!
Принес. Они читали вдвоем с зампредом по кадрам Пономаревым. Тот грозно спросил Иваненко:
– Вы будете выполнять наши указания, установки партии?
– Не буду, потому что вы ведете нас к разгрому! Столкновения с народом неизбежны, по типу Восточной Европы.
Пономарев уверенно произнес:
– Нет. У нас это не произойдет! Этих экстремистов мы прижмем.
Иваненко настоял на абзаце, где шла речь о необходимости департизации органов. О том, что чекисты не должны выполнять указания одной партии, когда складывается многопартийная система.
Все это становилось реальностью. 17 апреля 1991 года Верховный Совет РСФСР принял закон «О милиции», в котором говорилось: «В милиции не допускается создание и деятельность политических партий и их организаций».
Виктор Иваненко:
– И критика в адрес Центра прозвучала в моем докладе: во многих бедах мы видим враждебные происки, обвиняем иностранные разведки, а виноват иногда наш собственный Центр, его нераспорядительность, его нежелание идти на назревшие реформы. И правильно я тогда сказал. Экономика шла по нисходящей. Полки магазинов пусты. Людям есть нечего. Надо переходить на рыночные отношения. Но рынок – это красная тряпка для руководства КГБ и для партийной верхушки… Денег в казне нет, а мы рассуждаем об ускорении, о перестройке и ничего не делаем. И у многих сотрудников КГБ это вызывало естественное желание прислониться к другой силе, которая что-то предлагает. А кто предлагал? Борис Николаевич Ельцин, его команда.
Совещание состоялось в середине июля 1991 года, за месяц до путча. Оно широко освещалось в прессе и по телевидению. Зал был полон. Многие из союзного КГБ, из аппарата Крючкова пришли послушать необычные для этого здания речи. Совещание произвело на сотрудников КГБ впечатление. Во-первых, председатель КГБ РСФСР заявил о необходимости департизации органов. Во-вторых, выступил Ельцин и сказал: вы нужны демократической России, ваш труд нужен, ваша работа нужна. Но только вы реформируйтесь, меняйтесь и подчиняйтесь закону, законной власти.
Сергей Степашин:
– Борис Николаевич и мы с ним приехали на Лубянку, в зал, где проходят коллегии. Выступил Крючков. Не запомнился. А вот Борис Николаевич выступил хорошо. Тогда у него сильная команда была, интеллектуалы. И Ельцин понравился, похоже, аудитории. Я потом уже, когда сам возглавил Лубянку, спрашивал чекистов: как вы воспринимали Ельцина? Они отвечали: на выборах в восемьдесят девятом году мы все за него голосовали. Ребята в КГБ уже понимали, что в стране происходит. Они знали обстановку лучше, чем многие товарищи из политбюро. Поэтому к Ельцину не было такого резкого антагонизма. Борис Николаевич прекрасно выступил. Оценивая состояние экономики и предупреждая о ее возможном крахе, говорил о коррупции, взяткоемкости власти. Я сидел в президиуме и видел глаза этих мужиков, отнюдь не сторонников тогдашней российской власти. Они откликнулись на его слова.
Ельцин сказал:
– Важно превратить Комитет государственной безопасности в эффективный институт демократического государства. Думаю, что такую цель разделяют и чекисты, и граждане России.
Он уважительно говорил российским чекистам:
– Не время сводить счеты. Недопустима борьба с инакомыслием в органах. Армия, МВД, КГБ не должны становиться ареной политической борьбы.
Всем понравилось.
Высокий и немногословный Ельцин с его твердым характером более всего соответствовал вошедшему в нашу плоть и кровь представлению о начальнике, хозяине, вожде, отце, даже царе и нашему желанию прийти к лучшей жизни, которое должно совершиться по мановению чьей-то руки. Как выразился один замечательный историк, в самом глухом уголке самой религиозной страны на нашей планете не встретишь такого упования на чудо, какое существует в России, в которой атеизм многие десятилетия был одной из опор государственного мировоззрения.
С докладом выступил председатель КГБ России Иваненко. Декларировал принцип работы комитета:
– Российская госбезопасность сплачивается на основе служения закону и законной власти.
Он непривычно для этих стен оценил ситуацию в стране:
– Основная причина нынешней критической ситуации видится нам не в борьбе за власть, как часто говорят, различных деструктивных сил, а в неспособности прежних структур центральной власти вывести страну из кризиса. Длительное топтание на одном месте происходит, на наш взгляд, от непонимания суровой реальности. Все больше наших граждан, переживающих мучительные трудности и лишения, ждут решительных перемен к лучшему и уже не верят в прежний деформированный бесчеловечный государственный строй.
