Его последние силы уходили на то, чтобы не сорваться. Как удержаться и не схватить Меган в охапку, не покрыть ее рот поцелуями?
Он тяжело задышал, ноздри раздулись.
— Не говори ерунду, — проворчал он.
Из-за его пренебрежительного поведения в Меган все больше нарастало чувство гнева и возмущения.
— Под «ерундой» ты подразумеваешь любые высказывания, которые тебе не нравятся?
«Конечно, он нечасто сталкивался с подобным», — мрачно заметила Меган. Проблема заключалась в том, что людям было проще переплыть океан, чем спорить с Эмилио. Никто не хотел ссориться с Эмилио Риосом, и теперь она понимала почему.
Не то чтобы у него была репутация плохого парня, которого можно случайно вывести из себя. И выглядел он удивительно притягательно, особенно в гневе, если вам вообще нравятся такие мрачные, опасные и вечно недовольные мужчины.
Как оказалось, ей именно такие и нравятся!
Меган увидела, как солнечный луч упал на его лицо. Эмилио нечего бояться яркого света — в нем не было абсолютно никаких недостатков и изъянов.
Он был идеален.
Меган сосредоточилась на его аристократическом лице. Она восхищалась классическими, как у древнегреческой скульптуры, линиями его лица и волевым подбородком, уже слегка покрытым темной щетиной.
На секунду она задумалась: каково было бы ощутить прикосновение его щеки?
От одного вида этого мужчины у Меган перехватывало дыхание.
— Ты делаешь над собой огромные усилия, лишь бы нагрубить мне, дорогая. Интересно почему? — протянул Эмилио.
— Никаких усилий, поверь мне. И не называй меня «дорогая»! — отрезала она.
Это внезапное проявление нежности заставило Меган почувствовать себя неуютно.
А может, в его словах и был смысл? Где та дипломатичность, которой она так прежде славилась? Почему она себя так вела?
Внезапно образ Эмилио, набрасывающегося на нее обнаженную, вспыхнул в сознании Меган. Эротическая фантазия была настолько реалистична, что она буквально почувствовала вес и жар его тела.
Меган попыталась отогнать от себя эту навязчивую идею. Из пересохшего горла вырвался хрип, и Эмилио недоуменно посмотрел на нее.
— Моя работа зачастую подразумевает быть вежливой с мужчинами, которым надо время от времени говорить, какие они великолепные. Так велит мне мой отец. Но сейчас у меня нерабочее время, — съязвила Меган. Впрочем, ее отец мог бы не согласиться с последним утверждением. Но с другой стороны, она не сделала ничего такого, что могло бы привести к скандалу. — В настоящее время мне вовсе не обязательно вести себя вежливо.
Лицо Эмилио побледнело от злости, и он выпрямился во весь рост.
— Я не твой отец! — зарычал он, разгневанный сравнением с человеком, которого он презирал.
До Меган дошло: она оказалась ужасно неосмотрительной, сказав это, не говоря уже о полном отсутствии профессиональной этики. Придется пойти на попятный.
— Я не имела в виду отца, я говорила вообще о людях, наделенных властью, — сбивчиво пролепетала она.
Эмилио проигнорировал ее возражения:
— Не нужно льстить моему самолюбию и ласкать мой слух всякой чепухой.
— Ты так действуешь на меня, — пробормотала она.
Конечно, Эмилио не мог читать ее мысли. Но иногда, когда он смотрел на нее, ей казалось: он знает все ее секреты.
— Я вовсе не хотел… — Голос его дрогнул, когда он увидел, как Меган начала слегка покусывать нижнюю губу.
Затянувшееся молчание превратилось в драматическую паузу. Нервы Меган были на пределе, она не могла больше ждать.
— Не хотел чего?..
Ее голос вырвал Эмилио из сказочной страны эротических мыслей. Он часто заморгал и посмотрел в глаза Меган, все еще представляя, как ее губы впускают внутрь его язык…
— Я не хотел… — Он снова сделал паузу, тяжело дыша.
Неужели он потерял нить разговора? К его невероятному удивлению, так оно и было. Это на него совсем не похоже. Эмилио мог сидеть на каком-нибудь важном совещании часами, и когда все остальные заседавшие от усталости уже не понимали, о чем речь, он не упускал ни одной детали. Но сейчас он смотрел на губы Меган, и в голове его царил хаос.
Наконец Эмилио собрался:
— Просто твоя неуверенность в себе раздражает меня. Ты очень красивая женщина. Веришь или нет, в ту ночь я действительно пытался помочь тебе, но никак не осудить.
— Конечно, так оно и было, — заметила Меган с иронией. — Подожди, я красивая женщина?
Меган увидела его настороженное выражение лица — он ожидал ее реакции. И она приказала себе прекратить видеть и слышать то, чего нет.
— Конечно. Но я молчу о твоем наряде в тот вечер, хотя его было достаточно, чтобы… — Эмилио вздохнул. — Хотя, конечно, чувство власти над мужчинами, возможно, опьяняет…
Эмилио пытался быть беспристрастным, но он не мог спокойно думать о том подонке, которого вытащил в злополучную ночь из машины. Этот негодяй собирался наслаждаться женственностью и красотой Меган…
Вспомнив страх в глазах этого труса, Эмилио расплылся в улыбке, ни секунду не сожалея о том, что сделал. По крайней мере, он знал: одному мерзавцу с шаловливыми руками показали, как надо себя вести с женщиной.
Меган, сбитая с толку, затрясла головой:
— Опьяняет?
— Дома тебя никто не замечал, впрочем, как и в школе, — сказал Эмилио, пытаясь говорить спокойно.
Он вспомнил то равнодушие, которым была окружена Меган и которому он был свидетель. Но ведь он наверняка еще не все видел…
— Спасибо, — наконец-то до Меган дошло, куда он клонит. Всегда приятно, когда тебе говорят, что ты жалкий неудачник. — То есть ты считаешь: у меня проблемы с самооценкой и поэтому я открыла охоту на бедных парней в поисках внимания?
Она даже не знала, что может быть хуже.
Эмилио нетерпеливо улыбнулся:
— Не перевирай мои слова! За тебя никогда не велась борьба. И для девушки, которую годами не замечали, вдруг стать центром мужского внимания?.. Это действует опьяняюще. Но ты не первая, которая начинает путать секс с любовью. Секс — всего лишь временное решение проблемы.
Кого Эмилио имеет в виду? Тех девушек, с которыми он переспал с тех пор, как развалился его брак? Именно это и есть временное решение проблемы? Была ли Розанна единственной женщиной, которую он по-настоящему любил?
После их встречи в аэропорту Меган стало ясно — он еще не пережил их разрыв.
— Потеряв уважение к себе, очень сложно восстановить его, Меган.
— Это такой вежливый способ сказать, что ты считаешь меня потаскухой?
— Не надо приписывать мне то, чего я не говорил, — сказал он раздраженно.
