— Что же я представляю?
— Ты — член семьи.
Она не ожидала, что ответ будет столь простым и коротким.
— И что? — спросила с недоумением.
— А я — нет.
Неужели он так переживает свое одиночество? Но все равно его чувство несправедливо.
— Разве я виновата?
— А разве нет?
— Нет. Я тебя почти не знала.
— И не считала нужным знать, — сказал он, а глаза его словно обвиняли ее.
— Опять же я не виновата. Ты никогда не относился ко мне с симпатией.
Он видел, что она обижена, и забавлялся этим.
— Ты права, pichouette. Я действительно ненавидел тебя.
Она почувствовала, что разговор принял слишком неприятный оборот, и, чтобы сменить тему, спросила:
— Почему ты называешь меня этим словом? Что оно означает?
— Pichouette? — Он напряженно глядел ей в лицо, не зная, как ответить. — Это значит — крошка.
— Я давно уже не маленькая. Кэш обхватил пальцами горлышко бутылки и опять посмотрел ей в глаза.
— Просто я хорошо помню тебя маленькой девочкой. У тебя были длинные светлые волосы и длинные тонкие ножки.
Шейла засмеялась и быстро спросила:
— Откуда ты знаешь?
— Я часто смотрел, как ты бегала по траве возле дома. Она не стала спрашивать, почему он не подходил к ней, чтобы поиграть вместе. Тогда она бы все равно убежала от него в слезах и страхе или его прогнали бы взрослые. И Коттон, и Мэйси, и Веда зорко следили, чтобы дети не общались с мальчишкой Моники Будро. Он — неподходящая компания для маленьких девочек, и не только потому, что был на несколько лет старше. Все знали, что он хулиган, и это постоянно подтверждали все его поступки.
— Я помню, как однажды праздновали твой день рождения. Тебе исполнилось четыре года. На праздник пришло, по-моему, не меньше пятидесяти ребятишек. Коттон катал всех на пони. И был клоун, который показывал магические фокусы.
— Неужели ты помнишь? — изумилась Шейла.
— Помню, потому что меня не пригласили. Но я пришел и все видел. Я как бешеный хотел посмотреть поближе эти самые фокусы.
Ей вдруг стала понятна его ненависть. Он был агрессивен, но это — только самозащита. Скрыто или явно, его всегда презирали. Она в этом, конечно, не виновата. Но сейчас Шейла в душе понимала, что отныне не смогла бы мириться с этим.
— Ты не станешь ради меня убивать собак Джигера Флина?
— Нет; не стану.
Она нервно теребила влажную салфетку.
— Я понимаю, с моей стороны нехорошо было просить тебя делать эту грязную работу, как ты назвал ее.
— Согласен.
— Я не хотела обидеть тебя.
Он равнодушно пожал плечами и кивнул на деревянное блюдо:
— Доедай.
— Не хочу больше.
Ред пожурил их, что они так мало съели, и пригласил заходить почаще. Спускаясь по скрипучим ступенькам, Шейла поблагодарила Кэша за то, что он привел ее сюда.
— С тех пор как я дома, ни разу не ела ничего вкусного. Новая кухарка, которую Трисия взяла вместо Веды, видимо, меня не выносит. И это у нас с ней взаимно. Я тоже не перевариваю ни ее, ни ее стряпню.
— А как у тебя вообще с желудком? Серьезность тона, каким был задан вопрос, заставила Шейлу насторожиться.
— Почему ты спрашиваешь?
— Боюсь, ему предстоит еще одно испытание, — усмехнулся он.
Глава 9
— Я думала, что знаю все дороги в округе. А здесь я сроду не была.
Пикап подпрыгнул на ухабе, и Шейла вцепилась в щиток управления.
— Скажи, ради бога, куда ты меня везешь?
— Туда, где ты сроду не была. — Он искоса взглянул на нее. — И на этот раз я уверен, что не ошибаюсь.
Ночь была жаркой и душной. Теперь, когда огни города остались позади, звезды стали хорошо видны во всем своем блеске. Живя так долго в большом городе, Шейла отвыкла от полного мрака деревенских ночей.
Наконец машина преодолела какой-то подъем, и впереди замаячило темное строение. Шейла вопросительно взглянула на Кэша, но он молчал.
Несмотря на то что добраться сюда было так непросто, постройка из рифленой жести оказалась необычайно людным местом. Она напоминала большой амбар, а может, когда-то она и строилась под амбар. Но теперь здесь было нечто вроде клуба, о чем свидетельствовали десятки сгрудившихся во дворе автомобилей.
Кэш поставил пикап рядом с новым глянцевым «Мерседесом», который выглядел до смешного помпезно в их глухом провинциальном городишке. Шейла все ждала объяснений, но Кэш только ухмылялся.
Чувствуя себя немного тревожно, она вышла с его помощью из машины. Вход был обозначен единственной лампочкой без плафона, свисающей на проводе над неприглядной дверью. Ни объявления, ни вывески, ни единого знака, указывающего на предназначение этого сарая, не было.
Хотелось повернуться и уйти. И только нежелание проявить перед Будро свою слабость останавливало ее. Она молча прошла в дверь, которую он распахнул перед ней.
Воздух внутри был удушающе спертый, неподвижный. Было так темно, что Шейла наткнулась на столик, установленный у лесенки возле двери. Она, наверное, свернула бы его с места, если бы Кэш не удержал ее, положив обе ладони ей на бедра.
Внезапно за перегородкой, отделяющей стол билетера, раздалось рычание. Шейла даже вздрогнула от неожиданности. Кэш положил ладонь на изгиб ее бедра пониже талии. Билетер заглянул за перегородку.
— О, вы как раз вовремя. Сейчас будет еще раунд. Кэш подтолкнул Шейлу вперед. Чувствуя, что она не двигается, подтолкнул посильнее. Повернув к нему разозленное лицо, она прошипела:
— Что все это значит?
Она боялась подумать, что происходит за перегородкой, и боялась человека, который привел ее сюда. Его жесткое циничное лицо не предвещало ничего хорошего.
— Собачьи бои, — ответил он.
Она разинула рот.
— Собачьи бои?
— Qui.
— Зачем ты привел меня сюда?
— Показать, чем ты рискуешь, если хотя бы Пальцем тронешь Джигера Флина.
— Я уже сказала, что не боюсь его, и повторяю опять.
Повернувшись к нему спиной, она прошла за перегородку.
Центр арены был ярко освещен прожекторами. Там располагалась так называемая яма — большой четырехугольник с грязным, запятнанным кровью деревянным полом, огороженный дощатым барьером. В двух противоположных углах суетились владельцы собак, они же тренеры, подготавливая своих бультерьеров к бою. В одном из владельцев Шейла сразу узнала Джигера Флина, хотя не видела его много лет.
Редеющие седые волосы Флина, смазанные чем-то жирным, были зачесаны назад, и розовая лысина блестела под лампионами. Глубоко посаженные маленькие глазки темного цвета напоминали изюмины, воткнутые в тестообразное лицо. Мясистый нос нависал над тонкими жесткими губами, неспособными на улыбку. Подбородок утопал в бесформенных жирных складках. Он был малорослым, но с мощным торсом и растянутым животом, который переваливался через ремень. Казалось, что осевшие к коленям брюки не смогли удержаться на тощих бедрах, потому что ягодиц, способных поддержать их, просто не было. Ноги были кривые и тощие, а ступни — смехотворно маленькие. Его одежда была так стара и грязна, что наводила на мысль о свалке, из которой ее могли извлечь. От него за версту разило преступлением.
