Около пяти часов вечера, незадолго до захода солнца, охотники достигли места, где Валентин Гиллуа решился устроить на ночь лагерь.
Этим местом, как и всегда, была довольно обширная поляна.
Навая, прикорнув у зажженного им огня, небрежно курил, ожидая прихода товарищей.
Что же касается Курумиллы, его не было.
Валентин Гиллуа не сделал никакого замечания на его счет и не казался удивленным, не видя его.
Ночевка их недолго устраивалась.
Два или три зажженных огня поддерживались целую ночь. Потом каждый, поужинав, что имел, заворачивался в мех и засыпал около огня, оставляя самого осторожного наблюдать за общим спокойствием. Охотники слишком привыкли иметь дело с опасностями, чтоб не принимать предосторожности.
Дон Пабло Гидальго, как самый молодой во всем отряде, назначен был Валентином в караул на первую очередь.
Около одиннадцати часов Искатель следов тихо приподнялся и осторожно подошел к караульному, так что если б тот и не спал, то едва ли бы услыхал.
Дон Пабло, мало привыкший к степной жизни и усталый от продолжительной ходьбы целый день, против воли заснул и спал от всего сердца.
— Мы прекрасно охраняемы, — прошептал старый охотник, улыбаясь и приближаясь, почти дотрагиваясь своим лицом до лица оригинального караульного, которого, впрочем, он не разбудил.
Охотник одну или две минуты, казалось, серьезно размышлял, потом проскользнул в кусты и моментально исчез.
Как только он миновал поляну, то, бросив взгляд на небо, как бы для того, чтоб удостовериться в направлении, которое следовало принять, он удалился большими шагами, как человек, который не боится ошибиться и отлично знает, куда идет.
Он шел недолго.
Через полчаса он остановился у утеса, возвышавшегося на берегу потока, над которым он наклонялся, образовывая свод, что придавало ему вид переломленного пополам серпа; потом, убедившись, что ружье в порядке, охотник положил указательный палец в рот и, подражая тихому и грустному крику голубой синицы, два раза прокричал, как единственная птица этой местности, которую слышно ночью в пустыне.
Почти в ту же минуту, такой же крик послышался в очень близком расстоянии, и тень человека выплыла из темноты в двадцати шагах от места, где стоял Валентин.
Человек этот решительно подошел к нему, держа в доказательство необыкновенного, в подобном месте и при таких обстоятельствах, доверия ружье на спине и продолжая курить сигаретку.
— Меня не обманули, — сказал Валентин, и черты его лица расправились, он улыбнулся той молчаливой улыбкой, к которой он так привык в степи.
В две или три минуты незнакомец перешел расстояние, отделявшее его от Валентина.
Оба человека подали друг другу руки, как старые знакомые, хотя по тому, как они рассматривали друг друга исподтишка, было видно, что они встретились в первый раз.
— Ну что? — спросил Валентин.
— Через час после вашего прихода я встретил начальника; он разбирал загадку, которую вы ему оставили на вашем пути; это он мне сказал, что я встречу вас здесь и когда я здесь должен находиться.
— Отчего он не сопровождал вас, сеньор?
— Я не знаю, сеньор Искатель следов, — отвечал другой, улыбаясь, — я прибавлю, если позволите, что, вероятно, вы это лучше меня знаете; начальник мне сказал только, что вы ему дали поручение, по которому он должен вернуться.
— Это так; я боялся только, что он не совсем понял мои поручения, — сказал Валентин.
— О! Что до этого касается, — не сомневайтесь! Начальник разобрал ваш сигнал, как мне показалось, так же легко, как будто он читал книгу; теперь я здесь, сеньор, и к вашим услугам.
— Говорите, сеньор, я вас слушаю, — ответил охотник ласковым тоном.
Молодой человек, казалось, размышлял несколько секунд, потом начал голосом, слегка дрожащим от волнения:
— Если б я находился в присутствии другого человека, а не знаменитого Искателя следов, если б я мог подозревать, что в сердце этого человека есть другие чувства, кроме тех, которые сделали из него царя степей и перед личностью которого с уважением преклоняются и белые, и красные, я бы ему сказал: сеньор, я восемь или десять раз более чем миллионер; благодаря рудам, которые я имею в Сонорских Штатах и в Шигуагуа, я мог бы быть еще богаче, чем в настоящее время; окажите мне услугу, которую я от вас ожидаю, услугу настолько для меня важную, что для того, чтоб самому ходатайствовать перед вами, я не колебался пройти более трехсот миль по пустыне, где на каждом шагу сторожила меня смерть, и это громадное богатство мы разделим пополам, или пусть самая большая часть, если желаете, принадлежит вам.
Молодой человек замолчал и устремил выжидающий взгляд на охотника.
— Хорошо, — ответил тот, тонко улыбаясь, — но мне, что вы мне скажете?
— Вам, сеньор Валентин, — продолжал незнакомец, между тем как глаза его наполнялись слезами, — вам я скажу только два слова: я страдаю, сердце мое разбито от отчаяния; отдайте мне счастье, которое у меня украли, и если когда-нибудь вам нужна будет чья-либо жизнь, чтоб спасти вашу, я отдам свою с радостью, как я уже доказал мою веру в вас, идя, не колеблясь, навстречу самым ужасным опасностям, чтоб высказать вам мою просьбу; ибо это-то и странно в вас, что каждый в степи преклоняется перед вашей волей, какая бы она ни была, и что ваше неоспоримое превосходство всеми признано, даже вашими врагами.
— Ну, — ответил охотник, — я думаю, что мы понимаем друг друга, сеньор; но, мне кажется, вы забыли исполнить еще одну формальность?
— Какую, сеньор?
— Уходя от вас, мой друг Бенито Рамирес ничего не просил передать мне?
— Да, в самом деле, я забыл об этом; простите меня, сеньор; я вам признаюсь, что, несмотря на всю мою решимость, я застигнут врасплох встречею с вами, и эта часть приказания дона Бенито Рамиреса совершенно вышла у меня из памяти.
Он вытащил потом из-за пояса длинный кинжал и, отдавая его Валентину, сказал:
— Вот знак, по которому можно меня узнать, не так ли? Верите ли вы мне теперь?
— Я вам и без того доверял, сеньор; если я напомнил вам. так это потому, что в таких серьезных обстоятельствах, как те, в которых мы находимся, никакие предосторожности не лишние; потрудитесь следовать за мною; нам надо о многом переговорить; место, где мы находимся, неудобно для такого разговора, как наш.
Незнакомец поклонился в знак согласия и последовал за Валентином, не говоря ни слова.
Охотник обошел кругом утеса, взошел на несколько ступенек, которые время высекло в камнях, и исчез в узкое отверстие, выходящее прямо на водопад; сделав несколько шагов, оба человека очутились в довольно глубоком гроте, который снаружи был невидим.
