понимала, что это всё — лишь видимость прогресса и безопасности. И, вероятно, люди, слышащие весь пьяный гул в тот майский вечер, не догадывались даже, что безопасности уже и не было особо. Нигде.
Наконец, машина остановилась возле шикарного подъезда, который, наверно, можно было назвать именно «парадной» — как в Питере говорили. Потому, что многочисленные длинные витиеватые ступени прямо к двери декоративной из стекла и железа поднимались, что возле подъезда небольшой сад был — чуть ли не единственный клочок флоры в этих каменных джунглях.
Раскрылись разом двери авто; внутренний круг Белова, самые близкие его люди, вывалились на улицу, словно им тесно было в салоне.
Анна выбралась из лимузина ровно в тот момент, когда Космос открыл бутылку шампанского, а Филатов, неизвестно откуда взявший коробку с новыми изысканными фужерами, в руки Пчёлкину, жене своей и бывшей Суриковой бокалы пихнул.
Князева думала отказаться, но Космос уже заговорил быстро-быстро:
— Анька, давай бокал! Сейчас шампанского не останется!
Ольга смеялась счастливо, вытирая забрызганное алкоголем лицо. А Саша, опустошив чуть ли не залпом свой фужер, кинул его куда-то в сторону. Послышался хруст стекла под чьими-то ботинками, когда Белов обхватил жену за талию, на себя дёрнул, целуя.
На мгновение Анна замерла — с такой страстью и огнём целовал Саша супругу, что, признаться, стало чуть завидно. Улдис Барда — её последний молодой человек, с которым разошлись не при самых лучших обстоятельствах — так девушку свою не целовал, да и вообще не любил поцелуев. У Князевой оттого кошки на душе скреблись постоянно, а в голове мысли роились, что, может, она не такая, как остальные, что Улдису целовать её стыдно было…
Тогда страхи и мысли, заточенные на амбарный замок, постучались снова. И Аня протянула всё-таки Косу свой фужер, запила отвратительное чувство тоски алкоголем.
Завтра утром так плохо будет, что ничего не захочется. Только лежать, лежать в кровати будет, приходить в себя после похмелья. Но это завтра будет, а значит, не так страшно.
Филатов зашумел одобрительно, когда Белов невесту на руки подхватил и, нащупав ключи в кармане, понёс её к подъезду. Все присутствующие поняли, для какой цели; люди, всё-таки, не маленькие.
— Давай, Саня, давай! — подначивал Космос, который, вероятно, с трудом на ногах стоял после такого количества выпитого. Анна обняла себя за предплечья, хмурясь едва. Некрасиво-то как кричать такое в спины молодым.
Но Холмогорова поддержали.
— Олька, мальчика ему давай, мальчика!
— Слушай, может, тебе помочь, а?
Валера так громко захохотал на «предложение» Пчёлкина, что Князеву передёрнуло. Фу, что за пошлость!.. Она обернулась на бригадиров, что не заметили недовольства на лице Анны. Пообещала себе, что дождется, как Беловы с окошка им помашут, и поспешит на метро.
Поставила на выступ каменных ступеней свой бокал и спустилась к автомобилю.
Тамара отошла к лимузину, стоящему почти у самого подъезда. На плечах у Филатовой висел тренч бежевый — очень красивый, у Анны похожий, только тёмно-изумрудный, в Риге остался — и контрастировал с синим платьем и декольте глубоким. Девушка курила тонкие сигареты, вероятно, ментоловые; выглядела уставшей тоже, но не была от этого недовольной.
— Тома, — позвала тихонько девушка. Филатова вскинула глаза выразительные на Князеву и сразу посмотрела внимательно, словно даже чуть напугалась, что Анна её окликнула. — До скольки метро работает?
— Не успеешь, — покачала головой Тамара раньше, чем Князева про ближайшую станцию спросила. — В час закрывается, а сейчас без пяти. Ближайшая — Таганская, но до неё семнадцать минут минимум.
— Как же быть?..
— Уж у двери Сашки не останешься, — усмехнулась по-доброму, стряхнула на асфальт пепел, едва на носик лакированных туфлей не попав. — Довезут тебя, не переживай. Как мужчины успокоятся, так сразу по домам.
Она посмотрела на друзей Белова, за спину Анны. Князева обернулась; в тот момент Пчёлкин, Филатов и Холмогоров казались детьми, которых впервые ночью отпустили погулять. Они перешучивались, курили, пуская огонёк сигареты по кругу, к бокалам прикладывались, словно надеялись каплями, оставшимися на стенках фужеров, напиться.
Девушка едва сдержалась, чтобы не цокнуть в раздражении языком, не показаться Тамаре хамкой. Вместо того она обогнула автомобиль, села назад, по другую сторону от Филатовой, и подумала уснуть, чтобы проснуться уже только от тычка в локоть, от голоса кого-нибудь из бригадиров, и увидеть за окном квартиру, для неё снятую.
Но стоило вспомнить об однушке возле Белорусского, так желание спать пропало.
Вот свадьба Белова и осталась позади. Срок, данный Сашей на рассуждение, подошёл к концу. Если не сегодня, так завтра, он попросит ответа и, вероятно, обозлиться, узнав, что сестра двоюродная всё-таки в Ригу вернуться хочет.
Здесь, конечно, дом её был, но… к Латвии уже прикипела. Уже комнатка в квартире пана и пани Берзиньш, как они просили себя называть, стала родной, и встречаться со старичками за завтраком и ужином на небольшой кухне вошло в привычку. Как и Рига вся! Улицы её, на которых прошло всё студенчество Аньки, и музыканты, играющие летом на Бривибасе, небольшие книжные магазины, где бо́льшую часть стипендий оставляла, здания университета, напоминающего своей массивностью крепость старую, его библиотеки, столовые, парки…
Аня в Латвии вещи важнее шмоток и книг оставила. У неё там часть души жила. Как её можно было в Риге бросить?..
Слезинка едва ли не сорвалась с ресниц, но Князева вовремя голову назад запрокинула. Не плакать, ни при бригадирах, которые, будучи пьяными, будут из неё все мысли вытягивать до последнего!..
Вдруг водитель — юный мальчик, который, наверно, месяц назад права получил — посмотрел на играющую магнитолу. Песня Булановой сменилась на голос ведущего ночные новости.
— Срочные новости из Риги. Правительство Латвийской Советской Социалистической Республики официально заявило о своём желании выйти из состава СССР и стать независимой страной. Подобное заявление две недели назад сделала Эстония. Так же растут возмущения на территории Литвы…
— Переключи, — кинула Тамара, чуть постучав по плечу рыжеватого шофера. — Надоели уже, честное слово, со своей независимостью…
— Нет! — перехватила Анна руку юноши, едва не переползая на переднее сидение. Показалось, что, если она не услышит новости со второй родины, то прямо в лимузине откинется. Князева дышать даже перестала, вслушиваясь только в чуть трескучий голос и дыша, дыша глубоко, мысли пытаясь воедино собрать, понять, что это всё значит. Какая независимость, какой бунт?..
Что, взаправду всё?..
— …на подавление массовых беспорядков на улицы Риги и других крупных городов, таких, как Даугавпилс, Елгава и Огре, направлены силы местных министерств внутренних дел. В протесте под Айзкраукле милиционеры поддержали оппозицию и разгромили орган местного самоуправления, свергнув
