городскую власть. Кабинет министров СССР приказал направить в Латвийскую ССР военную технику из Москвы для прекращения мародёрств и боевых действий на территории Прибалтийских республик. Будьте осторожны, берегите себя. В Москве — час ночи. Дальше в программе…
Большего Анна не слышала. Откинулась на спинку лимузина так, словно безликий диктор словами своими под дых ей дал, выбивая из лёгких воздух, и почти не осознала, что всё действительно произошло. Произошло, действительно, прямо как Белый говорил; по рижским улицам кровь потекла, смывая с поребриков пыль городскую…
Накаркал, ирод! Или знал, что, всё-таки, выйдет из беспокойств прибалтов?..
Тамара докурила и смотрела на Князеву так, словно Аню только что с того света вытянули. Словно боялась тронуть, позвать, чтобы не нарушить её относительное спокойствие. Поняла, вспомнила, что сестра Белого в Латвии жила последние пять лет, и даже дышать побоялась.
Прошли какие-то секунды, какие обоим дамам и шофёру, не понимающему появившейся тишины, показались длинными декадами минут.
— Ты как? Анечка, а? — позвала всё-таки неуверенно Филатова, чуть за плечо тронула. Рукав послушно смялся под рукой Тамары, но касания Анна почти не почувствовала. Ощутила себя вдруг призраком, через которого вещи и люди могли проходить, не задерживаясь.
Каспер хренов.
Всё, что Князева вспоминала минуты назад с такой любовью, нежностью и трепетом самым искренним, душевным, перед глазами её стояло и запиралось на замок тяжеленный, огромный, который не снять никак, не сбить. Не вернуться, действительно, что ли теперь в Ригу? А если и получится, то оборачиваться придётся на каждый шорох, на каждый шаг за спиной, придётся дёру давать, когда танки из Москвы увидишь?..
Кошмар какой…
— Тамара, — позвала девушка, горло слюной смочила, не понимая, что действительно делала. — Есть позвонить?
— Конечно, — Филатова встряхнулась, зашарила по карманам своего тренча и достала огромную трубку, какая, наверно, была только у проводных телефонов в будках или на коммутаторах. — Держи.
— В другую республику могу набрать?
— Да хоть в Америку, — махнула рукой Тома. Сама потом оплатит звонок, даже если дорогим выйдет. Сейчас кощунством было бы Князеву останавливать из-за трафика недешевого.
— Спасибо, — сухо поблагодарила Анна, снова назад откинулась. Заколка, держащая волосы, впилась зубчиками крабика в кожу головы чуть ли не до боли; Князева шикнула, распустила локоны свои, что завились к концам, и набрала знакомый номер.
Сердце сокращалось в такт гудкам. Ане казалось, что она дышать разучилась в миг, который вслушивалась в потрескивания. А дурно стало, дурно!.. Она глаза прикрывала, а под веками ходили круги красные, как кровь невинных людей, и не знала, куда деть себя от мыслей этих.
«Дьявол»
— Алло? — отозвалась наконец трубка мужским голосом с сильным акцентом. Анна вздрогнула, словно до последнего не верила, что ей ответят — ведь поздно было, в Риге полночь наступила. А он взял, взял трубку!..
— Андри́с! Андри́с, это Аня, Аня Князева!
Не знала, зачем кричала прямо в трубку Филатовой — ведь та явно новой была, помехи по таким телефонам не наступили никогда. Но не могла тихо говорить — будто переживала, что Андрис не услышит, не поймёт, чего она хочет, если шептать будет.
На её колено легла мягко рука Тамары, успокаивающая одним присутствием.
— Ань’я? — отозвалась трубка голосом, знакомом до мурашек на плече. Верный друг рассмеялся весело, и хохот этот совсем не вязался у Князевой с только что услышанными новостями, селя надежду меж рёбрами; может, ошибка какая была?..
— Вот это да! Как ты? Как брат? Женилсь’я?
— Лучше скажи, как вы там? Это правда, что по радио говорят? Бунт? Рига, как Таллин, противиться стала?!
На другом конце телефонного провода друг студенчества тяжело вздохнул. Почему-то Князева представила, как Андрис в тишине сполз по стене на стульчик, стоящий возле его телефона, как будто от вопроса Анны земля из-под ног ушла. И по выдоху одному, по молчанию затянувшемуся поняла, что… да. Правда.
В Латвии завязалась гражданская война. Мамочки, как так-то, как?!
— Да, Ань’я. Тут вс’йо серь’йозно. Очень, мила ми. Ты… помнишь Инте?
— Конечно. Мы же… со второго курса вместе ходили гулять, — отозвалась Князева и руку прижала к груди, словно воспоминания, проговариваемые ею вслух, резали изнутри, прямо по сердцу. — Ты, Инте, я. Харальд ещё с нами был…
— Е’йо убили сегоднь ’я. В спину выстрелили.
Анна затихла, не сразу поняв слова Андриса. А потом, когда осознала, почувствовала себя аквалангистом, которому трубку от газового баллона вырвали. Стало нечем дышать. Ей вдруг показалось, что смерть затылок ледяным дыханием огладила и сразу же скрылась, устремляясь в город, ставший Князевой родным, забирать души других её друзей при помощи выстрелов чужих автоматов, давок общественных…
— Т’ьебе повезло, Энни. Очень. Рядом с тво’йм домом стрел’ьяли.
— Андрис… — голос задрожал, но слёз почему-то не было. Они словно из слёзных каналов в глазах скользнули ниже, в носовую полость, забивая ноздри так, что дышать тяжело было. А глаза, напротив, сухими вдруг стали, будто Анна плакать не умела.
— Я понимаю, что… о безумии тебя прошу, но, умоляю. Реши за меня вопрос с работой в университете. За меня распишись в заявлении, ты же знаешь мою подпись, — и на выдохе сказала. — Я в Ригу не вернусь. Домой, я… В Москве остаюсь.
Тамара вдруг широко улыбнулась слева от Ани, но воздержалась, чтобы не кинуться обнимать Князеву. Не совсем те обстоятельства, чтобы так радоваться за девушку, сделавшую правильный выбор.
Андрис молчал, а Анна заговорила часто, словно боялась, что друг откажется, и тогда не останется ничего, ни какого шанса связи с Ригой оборвать:
— И, если можешь… Расплатись с паном Берзиньш за мою комнату, а я… клянусь, отдам. Пришлю обязательно телеграммой деньги тебе! Не только за аренду, сверху добавлю, только, Андрис, умоляю, мне просить некого больше!.. Я… по гроб жизни тебе должницей буду.
— Веш’ьи забрать?
— Что?..
— Энни, — произнес её имя Андрис так, как, наверно, ни один мужчина никогда не произносил. Только он «по-британски» Князеву кликал, когда тяжело было имя, русскую её вариацию произнести. — Й’я не останусь в Риге. Не глуп. Тут скоро р’эки крови потекут. Сам бежать буду.
— Куда?..
— Хочу в Кь’ёнигсберг, но там до Таллина близко, рискованно. Может, в Ки’эв переберусь или Херсон. Там… тепло. Я такое л’ьюбл’ью, ты знаешь.
— Знаю, — глупо улыбнулась воспоминаниям восемьдесят девятого года, что стали вдруг такими далекими и неправдивыми. Ригу тогда засыпало почти полуметровым слоем снега, а Андрис кутался в своё пальто и злился, злился, причитая, что обязательно переедет в Чехословакию. Там тепло и, самое главное, осадков в разы меньше. А Анна смеялась, не догадываясь даже, что
