отказные документы. Раз он такое творит, я уже во все поверю.
- Кстати, - соглашаюсь с ней, и только сейчас понимаю, что да, при желании он мог что угодно сделать, и через кого угодно.
- И эта Ира… Я видела ее в фитнес-центре на прошлой неделе.
По-хорошему, мне должно быть все равно, но не могу задушить в себе проклятый интерес, что там было. В груди что-то сжимается, будто невидимый кулак сдавливает сердце, заставляя его биться чаще.
- Она хвасталась новым кольцом, говорила, что «ее мужчина» вот-вот избавится от ненужного балласта.
Я сжимаю кулаки. Боль резкая, четкая, и это единственное, что удерживает меня от крика.
- Она так и сказала? «Балласта»? – просто не верится, что я и сын уже стали балластом, а когда-то он хотел положить мир к нашим ногам.
Вспоминаю его слова на нашей свадьбе: "Ты - мое сокровище". Теперь сокровище - это Ира, а я балласт, который нужно сбросить.
- Дословно, - Ульяна останавливается у камина, скрещивает руки на груди, ее пальцы впиваются в собственные локти. - Они стоят друг друга. Ничего, отольются потом Марку мышкины слезы, когда его Ира его бросит и оберет как липку.
Я смотрю в окно, где закат окрашивает небо в кроваво-красные тона. Такой же цвет был на картине, которую они заказали. Их "идеальная семья" на фоне заката.
- Я вообще сомневаюсь, что Антон его сын, - продолжает Ульяна, возвращаясь на диван и сминая под собой шелковую подушку. - Уверена, это просто афера Иры и какого-нибудь мужика. Есть же люди, которые занимаются подобным.
Я киваю, хотя мне все равно. Даже если это правда, это ничего не изменит. Марк уже сделал свой выбор, а последствия разгребать мне, особенно в отношении сына, которому я устала повторять, что ошибаться и не понимать, это нормально, ведь мы все люди и ошибки – это как раз показатель того, что человек пытается что-то делать, а не сидит на одном месте ровно.
- Я его жалеть не буду. Мне все равно, что будет с ним после развода.
После моих слов в комнате повисает тишина, прерываемая только тиканьем старинных часов на каминной полке, дорогих, антикварных, подаренных Ульяне мужем на годовщину. Я замечаю, что подруга смотрит куда-то мимо меня, ее пальцы теребят край подушки, вытягивая нитки из идеального шва.
- Почему ты сидишь загруженная? – спрашиваю, чувствуя неладное. - Вроде бы в разговоре, слушаешь, но в то же время как будто где-то далеко.
Она вздрагивает, будто я разбудила ее от глубокого сна, и быстро натягивает на лицо улыбку.
- Да нет, просто устала.
- Уль, мы же с тобой не первый год дружим.
- Пора открывать клуб обманутых жен, - бросает она, глядя в окно, а по лицу проходит волна боли, той самой, которая мне знакома, той самой боли, с которой я познакомилась не так давно.
Я замираю, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
- В каком смысле? – спрашиваю, а сама надеюсь, что ошибаюсь в догадках.
Ульяна поворачивается. Ее глаза блестят, но слез нет, только холодная ярость, которую я узнаю слишком хорошо.
- В прямом. Мой муж мне изменяет.
Часы продолжают тикать, я сижу и понимаю, что мир стал еще более хрупким, чем казался минуту назад.
Глава 12
Глава 12
Альбина
- Вы выглядите уставшей, - замечает адвокат, отодвигая чашку кофе в сторону.
Его голос спокойный, профессиональный, но в глазах настороженность, словно он уже видит перед собой не просто клиентку, а бомбу с тикающим механизмом.
- Я не спала две ночи, - просто отвечаю, сжимая пальцы на каком-то автомате.
Он кивает, берет папку и листает ее. Его пальцы скользят по бумагам без лишней спешки, будто он уже видел сотни таких дел, сотни разрушенных жизней, и моя для него просто еще одно дело в списке. Он кивает чему-то своему, видимо нашел в документах что-то важное.
- Итак, вы говорите, что ваш муж не только скрывал вторую семью, но и начал переписывать имущество?
- Да. Наш домик в кемпинге уже оформлен на нее. Он был только у него в собственности, и чтобы избежать дележки, он оформил все через дарственную, - говорю спокойно, но где-то внутри кричу, рву на себе волосы, но снаружи только спокойствие.
- Это серьезно, но не смертельно, - он откладывает документ, смотрит на меня оценивающим взглядом, будто пытается понять, сколько я еще продержусь. - Вы уверены, что все было сделано именно через дарственную, а не, скажем, фиктивная сделка провернута по купле-продаже?
- Я видела документы, ошибки нет, - ком встал поперек горла, но я заставляю себя говорить.
- Хорошо, - мы это уладим и сделаем все, чтобы оспорить дарение, - он делает пометку в блокноте, и скрип по бумаге звучит невыносимо громко, будто кто-то царапает ногтями по стеклу прямо у меня в голове.
В горле пересыхает, но я не могу сделать глоток воды, руки дрожат слишком сильно, и я боюсь, что стакан выскользнет из пальцев, и все из-за надежды, которую он только что дал. Вернет дом? Это было бы замечательно.
- А что насчет бизнеса? Вы упомянули, что он выкупает долю партнера.
- Да, у Тимофея, - имя вырывается сквозь стиснутые зубы, оставляя на губах привкус горечи. – Все выкупленные и свои активы, Марк хочет переписать на Иру и их сына.
В голове всплывает лицо Тимофея, его сочувствие, его дружеские похлопывания по плечу, все эти годы, когда он был нашим другом, а теперь я даже не знаю, смогу ли сама остаться с ним в хороших отношениях. И все благодаря мужу.
Адвокат задумывается, постукивает дорогой ручкой по полированной поверхности стола. Каждый стук отдается в висках, как удары молотка, отсчитывающего последние минуты моего терпения. За окном начинается дождь, тяжелые капли бьют по стеклу, словно пытаются пробиться внутрь, к нам, к этому разговору, который решает мою судьбу.
- Это сложнее, но тоже поправимо. Вам надо будет задержать сделку, если я не буду успевать. Нам так проще будет, чем
