Багет. Он вышел из-за дерева и пошёл на меня, спокойно, уверенно, не сомневаясь в конечном результате. Левая рука приподнята, штыки направлены мне в живот.
Какой тактики боя держаться багеты, не ведаю, не просветил никто, помню только одно: чем сильнее страх, тем больше вырабатываются наногранды в его крови, а значит, выше реакция и сила, и вся прочая хрень, которая прилагается. А ещё багеты ни разу не дураки. Если он вышел на меня, значит, уверен в победе.
Не бояться, не бояться…
Я и не боялся, хотя мурашки по коже ходили строем. Перекинул нож в левую руку, поменял хват на верхний, чуть отступил. Деревья стояли не плотно, поэтому я всё время смещался, чтобы между нами оставался толстый ствол старой ольхи. Попытался вспомнить, что говорил Рыжик об охоте на багетов. В памяти всплыли экспансивные пули, что-то про горло. Но всё это требовало огнестрельного оружия, а про нож должен был рассказать Андрес, но я его недослушал. В тот момент меня интересовало другое.
Багет шёл медленно. Моё поведение начало смущать его. Он ждал страха, что я испугаюсь, побегу, а я не бежал. Глаза шныряли по сторонам, выискивая причину моего спокойствия, не находили. Это смущало его ещё больше. Левая рука беспрерывно поднималась и опускалась, словно он пытался сбить меня с толку, запутать, и это сработало, я едва не пропустил первый удар.
С чего-то я решил, что он остановится, исполнит какой-нибудь ритуал, но он как шёл, так и шёл, а когда осталось пять шагов, прыгнул.
Скорее по наитию, чем благодаря подготовке, я сделал широкий шаг в сторону, одновременно развернув корпус. Штыки с шумом рассекли воздух в сантиметрах от моей груди. Ни один нормальный человек не сумел бы увернуться от них, но наногранды дали ускорение. Я увернулся и сам ударил сверху. Нож рассёк кожу и мясо на предплечье багета, и тварь с визгом отскочила. И снова бросилась вперёд. На этот раз удача сопутствовала не мне. Штыки разрезали рубаху, а вместе с ней правый бок.
Я зашипел, полоснул ножом по диагонали. Багет отскочил, оскалился. Вблизи он выглядел ещё отвратительнее. Кожа грубая, рот безгубый, клыки сантиметров по пять. Рана на его предплечье зарубцевалась и лишь слегка пульсировала. Я скосился на свою. Кровь не текла, хотя бок ещё немного саднил. Быстро заросло. Не врал Коптич про регенерацию.
Багет опустился на корточки. Налитые кровью глаза буравили меня с жаждой голодного аллигатора, но нападать тварь не спешила. Я махнул ножом:
— Ну чё ты, давай продолжим. С удовольствием вырежу кусок из твоей ляжки и сожру сырым.
Звук моего голоса вызвал у него раздражение. Багет утробно зарычал, а потом вдруг кувыркнулся через плечо и побежал прочь. Несколько секунд я видел его спину, мелькающую между деревьями, а потом лишь качающиеся ветки подлеска указывали на то, что здесь кто-то был.
Некоторое время я стоял, прижимаясь грудью к стволу ольхи. Багет сбежал. Почему? Понял, что не справится со мной? Как тот, которого я встретил в Развале. Правда, тогда у меня был МП. Но не было нанограндов в крови. Значит они умеют оценивать обстановку и свои шансы в бою. Не устроила бы тварь засаду где-нибудь поблизости.
Я прислушался. Ничто не подсказывало, что рядом кто-то есть. Зато уловил слабое журчанье.
Вода!
Я кинулся на звук. В корнях старой осины увидел ямку — родник! Упал на колени, приник к ямке. Вода холодная, стылая, зубы выбили дробь, но я продолжал пить и пить, пока не почувствовал облегчение. После этого наполнил водой фляжку, умылся. Ещё раз осмотрел рану. На рубахе в месте пореза остались пятна крови, но кожа была цела. Лишь тонкий шрам, недлинный, сантиметров десять, расчертил бок.
Сделав ещё несколько глотков, направился в лес. Багет приходил сюда на водопой, и Урса со своим послушником наверняка шли сюда. Значит, может прийти ещё кто-то, например, Андрес. Источников в пустоши и на границе с ней мало, каждый на счету. Чтобы поймать меня, миссионеры попытаются взять под контроль все. Вот только опоздали. Замучаются теперь искать меня.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Глава 7
Изнурять себя бегом я не стал. Чрезмерные нагрузки вызывают повышенный расход нанограндов. Целый день я шёл на запад, ориентируясь по солнцу, проглядывающему сквозь листву. Ночь провёл на островке посреди большой вонючей лужи. Почти не спал, лягушки орали как оглашенные, недовольные моим вторжением. Несколько раз слышал треск сучьев в лесу. То ли мой старый знакомый багет, то ли миссионеры; я всматривался в берег, но никого не увидел.
Утром продолжил путь. По расчетам, где-то неподалёку должна протекать речка, за которой находились посёлок Придорожный и Обходное шоссе. Местность я представлял плохо, в основном опираясь на обрывки чужих разговоров и рассказы Коптича, но общую картину всё же видел. Даже если я сместился сильно к северу, то ни речку, ни тем более шоссе не миную. Лишь бы добраться до него, а уж по асфальту дойду до Загона часов за пять.
Но сначала река. Вода во фляжке закончилась ещё вечером, мутные лужицы стоячей жижи в низинах я игнорировал, а жажда вернулась и мучила не хуже прежнего.
Впереди блеснуло. Я добрался. Честно говоря, до этого момента терзали сомнения. Чужой мир, чужая земля, практически полное отсутствие навыков по ориентированию. При таких условиях сбиться с пути легко. Но я всё-таки вышел. Перед тем как подойти к воде, долго прислушивался и приглядывался. Не знаю, кто бродил ночью вокруг островка, может и показалось с усталости, но бережёного бог бережёт.
Тишина. Интуиция тоже молчала. Я выскользнул из кустов, припал к кромке воды и долго пил мелкими глотками. У самого дна возникла тень. Щука… По телу прокатилась дрожь. Три дня не ел… Вбил руку в воду, сжал пальцами живую плоть и выдернул. Щука затрепыхалась, забила сильным телом. Ударом о колено я сломал ей хребет.
Ох, везёт! Как же мне везёт!
Подрагивая от нетерпения, наполнил фляжку водой, перебрался на другой берег и отошёл подальше от реки. Возле зарослей талинника устроил стоянку. Первой мыслью было съесть рыбу сырой. Дикая сущность, передавшаяся вместе с нанограндами, была не против. Но всё же я человек, а не тварь. Набрал сушняка, затеплил костёр. Пригодилась-таки зажигалочка, взятая у того неудачника, который потом так неосторожно вылетел в окно. Срезал несколько веток, соорудил подобие вертела, нанизал на шампур сочные куски. Зашипел капающий на угли жир, рот наполнился слюной. Поем наконец-то…
За спиной щёлкнул взводимый курок, и нервный голос требовательно произнёс:
— Подними руки.
Я вспотел.
Ни единого намёка, что рядом кто-то прячется, ни единого всполоха в голове. Вот она пресловутая интуиция. Голод заставил забыть об осторожности. Если там миссионеры…
— Мне два раза повторять? Руки в гору. Живо!
Нет, не миссионеры. Они так не разговаривают, не их стиль. Я поднял руки и медленно повернул голову. В глаза мне смотрела двустволка. Расстояние шагов десять. Хозяин ружья худощавый парень немногим моложе меня. Лицо обветренное, злое. Одет как дикарь.
Позади и чуть левее стоял второй. Тоже дикарь, лет сорока, в руках карабин. Длинные седые усы подкручены на казачий манер. Он и выглядел как казак: кубанка, старенькая черкеска, из газырей[1] выглядывали закраины винтовочных патронов.
— Мужики…
— Рот закрой, людоед. Говорить будешь, когда позволят, — молодой осклабился. — Если вообще позволят. Таких как ты надо на месте резать, причём, не торопясь и со смыслом. Подвесить бы тебя к дереву, да освежевать.
Они приняли меня за миссионера, и, судя по выражениям, ничего хорошего в этом не было.
Казак сдвинулся в сторону. Карабин он держал у пояса, но я не сомневался: выстрелит — не промажет. Во взгляде ни злости, ни тупой восторженности молодого, дескать, поймали врага рода человеческого. Свежевать меня он не собирался, во всяком случае, немедленно.
— Кончай базлать, Танцор. Обыщи его.
Молодой сделал шаг вперёд.
— На колени, сучье вымя. Быстро! Руки не опускай.
