Читаем без скачивания Сокол Ясный - Елизавета Дворецкая

Ближе к вечеру посвежело, дул ветер, шевелил ветви берез, покрытых первой листвой. И почему-то от этого шума Младина необычайно отчетливо ощущала, что она в лесу одна. Такое и раньше нередко случалось, но почему-то именно сегодня казалось, что сам этот березовый шум лежит между нею и прочими людьми, будто горы высокие и реки быстрые.

Куда идти, она знала и не боялась сбиться в темноте, которая вскоре должна была наступить. Младина вообще не боялась дороги и даже того неизвестного, что ждало ее в избушке Угляны. О чуры, только бы ее ждало все то, через что в свое время прошла и мать, и Муравица, и бабка Лебедица, будучи молодой невестой, полной обычных надежд и ожиданий. Если это то же, что у всех, то Младина справится. На павечерницах она всегда была не из последних – умела «и прясть, и ткать, и узоры брать»*. И стряпать она умеет – самое простое, блины да кашу, чему учат девушек, а прочим хитростям обучит свекровь и старшие невестки, чтобы муж получал за столом все то, к чему привык с детства.

*Брать узоры – ткать браное, то есть узорное полотно, что делает путем выбирания определенных нитей основы. (Прим. авт.)

Пожалуй, в чем-то хорошо, что она идет одна. Будь тут сейчас сестры, стоял бы сплошной писк и визг. «Отдашных девок» у Заломичей в этом году было аж девять голов, но Веснояра, Лебедь и Домашка уже ходили в лес в прошлые годы, значит, остается шесть. Сейчас шептались бы, боязливо оглядываясь, уверяли, что вон за тем кустом волк, а вон там – леший, подзадоривали друг друга, разжигая взаимно страх и неуверенность. Но Младина чувствовала, что давно переросла эти детские глупости – когда только успела? Страшило лишь то, что ждало в конце пути, если Угляна знает о ее «волховском недуге».

Постепенно темнело, наступил час, когда вечерняя тьма и дневной свет находятся в равновесии – еще все видно, но уже не светло. В этот самый час Младина вышла к оврагу: он разделял нынешнее поле, которое на днях предстояло засевать рожью, второго года, уже вспаханное, и лядину десятилетней давности. Встав на гребень оврага, она вдруг увидела внизу, прямо на тропе, страховидную фигуру – вздрогнула в первый миг от неожиданности, но тут же взяла себя в руки. А было чего испугаться – неизвестное существо было ростом с человека и стояло на двух ногах, но было покрыто большой волчьей шкурой, а на голове его щерилась зубастая волчья пасть. Руку с высоким посохом человек-волк держал на отлете, преграждая Младине путь через овраг. Сумерки, особенно густые на дне оврага – будто темнота понемногу росла из-под земли и уже заполнила наиболее низкие места, – не позволяли рассмотреть его подробнее, и он казался какой-то темной, угрожающей громадой.

Спустившись по тропе, Младина остановилась в нескольких шагах, ожидая, пока человек-волк заговорит. Все правильно: она ведь идет «на тот свет», и дорогу туда охраняет волк.

– Куда идешь, отецкая дочь? – глухо спросил человек-волк из-под личины. Он говорил с трудом, будто не привык к этому, голос звучал глухо и невнятно, так что Младина с трудом его понимала.

– Послали меня в лес за огнем, вот и иду.

– На Ту Сторону нет хода таким, как ты.

– Пропусти меня, Велесов пес, я тебе пирожка дам. – Младина сунула руку в узелок и вынула из горшочка пирог с кашей и яйцом.

Сторож тропы протянул к ней лапу – вблизи стало видно, что это вполне человеческая рука, на которой не хватает двух пальцев. И тем не менее это был настоящий Велесов пес – Младина чувствовала, что он принадлежит к миру людей не более чем наполовину, а половина находится на Той Стороне – куда шла и она сама. Шла все это время, от самого Ладиного дня…

Сторож сделал шаг в сторону, и Младина прошла по тропе мимо него на другую сторону оврага.

А на той стороне сразу наткнулась на еще одного человека. Это был рослый старик с белой длинной бородой, одетый в простую серую свиту, без шапки, с небольшим коробом за спиной и посохом в руке, а яркие голубые глаза были видны даже в сумерках.

– Здравствуй, внучка! – Старик приветливо кивнул ей.

– Здравствуй, дедушка! – Младина поклонилась, недоумевая, откуда он здесь взялся. Встретить незнакомого человека так близко от своего жилья было дивом, и Младина помедлила, ожидая, что он о чем-то спросит, но вместо этого старик сказал:

– Идем со мной – я тебя короткой дорогой проведу.

– Проведешь… меня? – в изумлении повторила Младина.

Как он может знать, куда ей надо?

И в то же время возникло ощущение, что старик знает, куда и зачем она направляется, гораздо лучше нее самой. Но к этой встрече, в отличие от предыдущей, она вовсе не была готова. Из полученных наставлений следовало, что весь путь до избы Угляны нужно проделать одной, так полагается. Бывало, матери и бабки, а то и молодухи, выпив браги на праздниках, принимались вспоминать, как сами ходили в лес – кто два, а кто и тридцать два года назад – какого страху натерпелись, блуждая в кромешной тьме по лесу, подшучивали и посмеивались друг над другом: а Еловица-то всю ночь в другую сторону брела, прямо к Упрямовой заимке наутро вышла, крюка дала, пришлось весь день назад идти! А Ждановна-то пня испугалась, за медведя приняла, бежать бросилась, лбом в дерево треснулась, потом уж хорошо стало – синяком дорогу знатно освещала! Молчи, Стоялиха, себя вспомни, как вокруг кривой березы полночи кружила, на тропу выбраться не могла, всю одежу выворотила, поршни с ноги на ногу переобула, как вышла на свету к избе – бабка Борониха со смеху пополам согнулась, потом едва откашлялась! Вот умора-то! Понятное дело, ни о каких провожатых там речи не было. Так откуда старик взялся?

Но странное дело: вместо того чтобы насторожиться и оробеть в присутствии незнакомца, Младина ощущала облегчение. Казалось, она все-таки его знает: может, видела так давно, что забыла, но это свой человек, которому можно доверять. А может… Ее вдруг осенило: а вдруг это кто-то из ее дедов или прадедов, кого она не застала на свете? Гостимил, дед ее отца. Или прадед – Суровец. А может, и сам Залом Старый.

– Не гадай, как мое имя, внучка. – Старик будто подслушал ее мысли. – Я-то тебя хорошо знаю, а вот ты меня в первый раз ныне видишь. Первый, да не последний. Еще будет у нас время побеседовать, а сейчас идем. Куда тебе надо, я короткой дорогой проведу. Поспешить придется, нет у тебя времени впотьмах блуждать.

Младина промолчала. Старик шел довольно быстро, а куда, она уже не знала; обычная тропа к избе Угляны пролегала через старую лядину, где стояли сосенки в человеческий рост, а старик сразу свернул куда-то вдоль оврага, где раньше не было тропы. Что-то изменилось: Младина не могла бы заблудиться так близко от родного дома, но уже перестала понимать, где они находятся, местность вокруг казалась и знакомой, незнакомой сразу, будто известные ей рощи, перелески, поляны, лядины и овраги разрезали на кусочки и сшили как-то по-новому. Она была в лесу, но в каком? Уже стало совсем темно, лишь последние красные отблески вечерней зари догорали далеко за вершинами деревьев, и Младина толком не видела, куда они идут. Старик шел на шаг впереди, ей видна была его спина и белое пятно седой головы, и она торопилась следом, боясь отстать – несмотря на годы, старик двигался очень быстро, хотя не заметно было, чтобы торопился.

Впереди затлел огонек, будто реющий в воздухе; она хотела спросить, что это, но не решилась – старик вел ее прямо туда.

– Видишь, огонь? – Остановившись, он показал палкой. – Ступай к нему, а оттуда тебя дальше проводят.

Младина сделала два шага вперед, потом оглянулась, желая поблагодарить – но старика уже не было рядом, а может, она перестала его видеть в темноте.

Но огонек был виден ясно, и Младина пошла к нему, осторожно переставляя ноги, чтобы не споткнуться. Огонек все рос, разложился на два огонька, реющих на высоте примерно в человеческий рост или чуть выше. А когда до них оставалось несколько шагов, Младина вздрогнула и застыла: огоньки горели в глазах конского черепа, поднятого, наверное, на невидимом колу, но во тьме казалось, что он висит в воздухе сам собой. Таким черепом иногда представляют на зимних и весенних велик-днях саму Марену, и такой ее воображает людской страх – лошадиный голый череп во тьме с горящими тусклым огнем пустыми глазницами.

– Здравствуй, дочка! – произнес голос рядом, и Младина увидела женщину средних лет, стоявшую возле черепа. – Довел дедушка?

Женщина была высока ростом, статна и красива, сколько удавалось разглядеть, широкая одежда ее блестела разноцветными шелковыми полосочками и пестрыми стеклянными бусами, высокий убор был украшен несколькими парами серебряных заушниц. Вид незнакомки почему-то необычайно взволновал Младину. Она казалась величественной, но приветливой. Младина никогда не видела жену смолянского князя, которому сежане платили дань, но думала, что княгиня должна выглядеть и держаться примерно так.