нее.
— Кто-то всегда несет ответственность, — заметил Банстегейн.
Она покачала головой.
— Это нечто, созданное в рамках Разума или вспомогательных субстратных механизмов самого Чуркуна. На корабле был один единственный шпион… можно назвать его программой, старой и крошечной, как вирус, засевший в вычислительной матрице. Чем бы оно ни было, оно тут же само себя удалило — оно гнездилось там еще до того, как был построен сам корабль, пока Разум пребывал в виртуальной форме, проходя испытания в отделе технологий и обработки верфи, четыреста семьдесят лет тому назад. Возможно, кто-то из Технического отдела установил его, но даже тогда это можно было сделать извне.
— И оно бездействовало все это время?
— Ожидало, когда появится что-то в достаточной мере изменяющее правила игры, ради чего стоит выдать свое присутствие.
— И никто его не обнаружил?
— Очевидно.
— Или никто, кто сам не был предателем, — сказал Банстегейн, отводя взгляд.
Маршал нахмурилась.
— Я думаю, что если мы начнем предполагать, что среди виртуальных экипажей флота могут быть предатели, мы сами себя сделаем предателями. Диверсантами, как минимум. Оно было чрезвычайно мало, и легко спряталось в огромном наборе подуровней. Вот только как оно оказалось там, если…
Глаза Банстегейна расширились.
— А как насчет других кораблей? — внезапно выпалил он.
Маршал немного отстранилась, но спокойно произнесла:
— Всех, кто еще с нами, проверяют. Теперь у них есть приблизительное представление о том, что они ищут, и есть надежда, что они смогут либо найти что-то похожее, либо дать себе отчет о своем состоянии в течение нескольких дней.
Банстегейн был потрясен.
— Дней?
— Невозможно сделать это быстрее. Флот, каким он ныне является, остается полностью боеспособным во всех остальных отношениях: техники — и корабли — утверждают, что вероятность подобной диверсии практически нулевая.
— А Чуркун? — спросил Банстегейн. — Что … он возвращается к…?
— Чуркун объявил о своей решимости сублимироваться как можно скорее, — сказала маршал. — И с тех пор о нем больше ничего не было слышно, поэтому он либо уже Ушел, либо все еще готовится к Переходу. — Чекври невесело улыбнулась. — Я понимаю, что подобные обстоятельства не считаются благоприятными условиями для инициирования Сублимации. — Наигранная улыбка исчезла. — И будьте добры, храните это в секрете, септаме. Корабль не объявлял о своём намерении публично, и мы бы предпочли, чтобы люди думали, что он все еще с нами, флот и без того достаточно сократился.
Банстегейн открыл рот, словно спохватившись, а потом сказал:
— Хорошо. Опустим это. Какова осведомлённость Четырнадцатого?
— Мы почти уверены…
Септаме поднял руку:
— Мы?
— Абсолютный минимум моих лучших, самых доверенных людей знает, что мы ищем что-то, но не знает что, — сообщила маршал. — Работа ведётся прямо сейчас. Хорошая, очень хорошая новость заключается в том, что мы почти уверены — информация хранится, вероятно, только у одного субстрата в штаб-квартире Четырнадцатого и известна, самое большее, горстке их высшего начальства. Никому более — пока.
— И как долго сохранится такое положение?
— Невозможно сказать. Все, что мы знаем, это то, что они пока не пытались поделиться ей, насколько нам известно.
Банстегейн посмотрел в сторону и потер пальцы, словно проверяя на ощупь невидимый кусок материи.
— Конечно, они могут ничего с этим не сделать. Они могут просто сидеть и ждать.
— Возможно… — сказала маршал с сомнением.
— Мы могли бы прямо спросить их, я полагаю, — сказал он, глядя на маршала и улыбаясь. — Не исключено, что они прислушаются к голосу разума.
— Могли бы, — согласилась она, выдержав его взгляд, сохраняя при этом нейтральное выражение лица.
— Тогда так и сделаем, — сказал септаме, откидываясь назад. На лице маршала отразилось легкое удивление. — Однако, — продолжил Банстегейн, снова подавшись вперед, — сделайте одолжение — поведайте мне, о каких ещё возможностях вы думали?
Чекври нахмурилась.
— Один выбор нередко исключает другой. Спросить значило бы предупредить, и тогда любой иной вариант был бы для нас закрыт.
— А что, если, — сказал он, — отложить обращение до тех пор, пока не появится другой выбор?
Маршал, казалось, на мгновение задумалась.
— Учитывая возможности задействованных технологий, особенно потенциальную скорость реагирования, которой они обладают, даже мгновение может стать достаточным промедлением, чтобы превратить потенциально успешное действие в действие, которое наверняка потерпит неудачу.
— Хм, — Банстегейн снова откинулся на спинку стула. — Тогда было бы, конечно, глупо делать какие-либо предупреждения, не так ли?
Глаза маршала немного сузились, когда она сказала:
— Вероятно.
— Что у вас на уме? — спросил он ее.
— Быстрый, мощный корабль, единственный точечный удар с полной свободой тактического выбора конечного оператора и — в случае, если потребуются какие-либо дальнейшие действия — отряд всего из двух человек: предельно усиленного полевого полковника спецназа и негуманоидного боевого арбитра.
— И это будет в…
— Эшри, система Изенион.
Банстегейн прикусил нижнюю губу. Он отвернулся.
— Против собственного народа… против тех, кто почти пятьсот лет назад поместил шпионскую программу в крупный корабль полка, кто мог бы сделать то же самое с другими подразделениями флота и кто мог бы, если бы захотел… — голос маршала понизился. — …потенциально поставить под угрозу все сублимирование, — заключил септаме, по-прежнему глядя в сторону и нервно потирая ладонь. Он посмотрел на маршала. — Как скоро мы сможем приступить?
— Всё уже готово, септаме. Активные участники в настоящее время находятся в пути в Изенион.
Банстегейн расширил глаза.
— Уже?
— Двадцать минут назад я приказала линейному крейсеру “Уагрен” покинуть Зис и отправиться в Изенион. Его можно отозвать в любой момент. Мне представлялось опрометчивым медлить после того, как материальная часть и личный состав были собраны. И ничего непоправимого не произойдёт без вашего явного разрешения.
— Сколько времени у меня есть, чтобы принять решение?
— Время в пути “Уагрена” до Изениона составляет от сорока шести до пятидесяти четырех часов, в зависимости от того, будет он по прибытии ожидать в космосе или отправится на локальную остановку. Скажем, сорок пять часов, чтобы пойти на любое заранее согласованное действие, хотя, если не последует никаких дальнейших признаков развития ситуации от Четырнадцатого штаба, я бы посоветовала остановиться на втором варианте — местной остановке: таким образом, у нас появится шанс разобраться с любыми незавершенными делами или непредвиденными последствиями. В случае, если Уагрен останется в пространстве… Скажем, пятьдесят три часа. Исключив время для переключения с одного профиля миссии на другой — от полета до местной остановки — решение потребуется через тридцать восемь часов. Это ваша точка принятия решения: тридцать восемь часов.
— А если я ничего не решу, если решение не будет принято?
— Корабль пролетит прямо через систему Изенион и вернётся сюда, не предпринимая никаких действий.
— Хорошо. Давайте пока оставим это по умолчанию. -
Он глубоко
