в Вашингтоне всерьез рассматривали перспективы сотрудничества с режимом Насера, дабы «удержать Ирак от скатывания к коммунизму»[156]. Вместе с тем американские аналитики говорили и о ряде проблем. Во-первых, если выгоды от тактического сближения с Египтом выглядели очевидными, было неясно, как такой шаг повлияет на долгосрочные интересы США на Ближнем Востоке и в зоне Персидского залива. Во-вторых, американская сторона опасалась, что в случае оказания давления на режим Касема могут не только последовать репрессии в отношении проегипетских сил внутри Ирака, но и возможен окончательный переход Ирака в советский лагерь[157].
23 декабря в Белом доме при участии президента Эйзенхауэра, вице-президента Ричарда Никсона, главы ЦРУ Аллена Даллеса, исполняющего обязанности госсекретаря США Кристиана Гертера[158] проходит заседание СНБ, на котором американское руководство попыталось выработать свою стратегию в отношении решения «иракской проблемы». Речь шла не только о сильном влиянии на Касема иракских коммунистов и Москвы, что было, безусловно, важным фактором[159]. Американское руководство признавало необходимость тактического сближения с Насером. Однако наиболее благоприятным вариантом для долгосрочных интересов США в регионе оно считало необходимость не только решить иракскую проблему руками египтян, но «просто столкнуть Насера и Касема лбами»[160].
В сложившейся обстановке американскому руководству было чрезвычайно важно понять истинные намерения Москвы в отношении Ирака.
Утром 16 января в стенах Государственного департамента состоялась закрытая встреча, где наряду с общими проблемами советско-американских отношений был затронут вопрос о положении революционного Ирака в регионе[161]. Представлявший американскую сторону госсекретарь Даллес[162] выразил обеспокоенность Вашингтона по поводу действий СССР в регионе в целом и революции в Ираке в июле 1958 г. в частности[163]. Он заявил: «Мы с беспокойством смотрим на то, что в некоторых местах Ближнего Востока, например в Ираке, устанавливает свой контроль национальный коммунизм. <…> Американское правительство, в свою очередь, хочет надеяться, что Советский Союз не намерен установить свой контроль над Ираком. Вообще положение на Среднем Востоке очень запутанное»[164].
Глава советской делегации Микоян утверждал, что спецслужбы стран Багдадского пакта располагают достоверными сведениями о том, что никакого вмешательства советской стороны в события 14 июля 1958 г. в Ираке не было, и это исключительно воплощение воли иракского народа[165].Однако Микоян не скрывал ставку Москвы на новый иракский режим: «Мы со своей стороны рады, конечно, что в Ираке произошли эти события. Они подорвали Багдадский пакт. Речь идет не о том, что мы поддерживаем коммунистов в Ираке. Мы поддерживаем правительство Касема». Эти высказывания Микояна лишний раз показывали, что Москва взяла линию на прагматический подход в диалоге с арабскими странами. В конечном итоге стороны не нашли понимания. Однако сам факт открытого обсуждения проблем Ближнего Востока Микояном и Даллесом явно показывал значимость этого региона для обеих сверхдержав.
В начале марта 1959 г. отношения между Ираком и ОАР действительно резко обострились. В публичном поле основной импульс критики исходил от официального Каира, обвинившего Ирак в распространении в регионе коммунизма и прямого советского влияния. Насер был готов пойти на «изменение иракской ситуации» даже в том случае, если это грозило ему еще большим ухудшением отношений с Москвой.
Это прекрасно понимали и на Смоленской площади. 24 марта 1959 г. советский посол в ОАР Сергей Александрович Виноградов направляет в МИД СССР строго секретную телеграмму, в которой подробно рассказывает о стремительном ухудшении отношений между Насером и Касемом. Как писал советский посол, «пресса ОАР продолжает пропагандистскую кампанию против Ирака об опасности коммунизма и по поводу вмешательства СССР во внутренние дела арабских стран»[166].
Стремительно ухудшались и отношения Москвы и Каира. В феврале и апреле 1959 г. первый секретарь ЦК КПСС Хрущёв направляет на имя президента ОАР Насера два пространных письма, в которых всячески убеждает арабского лидера не «пороть горячку» и не портить отношения с Москвой. Так, 19 февраля Хрущёв пишет: «Известные события последнего времени породили в правительстве ОАР беспокойство насчет перспектив развития отношений между нашими странами. <…> Различия в идеологической области существовали между нами и ранее. Тем не менее наши страны могли успешно сотрудничать. Если же реально посмотреть на нынешнее положение вещей, то нетрудно увидеть, что враги дружественных отношений между СССР и ОАР пытаются теперь спекулировать на идеологических расхождениях»[167]. К апрелю тон письма советского лидера изменился – от вкрадчивого сожаления Хрущёв перешел к прямым упрекам Насеру, которого он называл «человеком экспансивным и горячим»: «Я хочу откровенно сказать Вам, что нас весьма огорчает тот факт, что между Иракской Республикой и ОАР стали складываться такие отношения, которые не способствуют укреплению солидарности между арабскими странами». Но основным противоречием, о котором говорил Хрущёв, было отношение Москвы к режиму генерала Касема: «Мы считали возможным не допустить интервенции против Иракской республики другими средствами, не прибегая к средствам войны. И эти наши прогнозы, как доказали следующие события, полностью оправдались. <…> Дальнейшие события в Ираке подтвердили то, о чем я Вам говорил тогда. Когда Вы проявили нетерпимость в отношении Иракской Республики и ее правительства, это привело не к сплочению единства арабских стран, а наоборот, – к разъединению усилий арабских стран в их борьбе за свою независимость»[168].
На фоне серьезного охлаждения советско-египетских отношений американская сторона опасалась, что Москва полностью сосредоточится на своем взаимодействии с Багдадом, и в этой ситуации советское влияние в Ираке окрепнет настолько, что СССР будет готов пойти на открытую конфронтацию с западными странами, если те захотят вернуть свое воздействие на Ирак силовым способом[169].
Укрепление просоветской линии Касема, по мнению аналитиков ЦРУ, могло поставить под угрозу не только интересы США в Ираке, что было и так очевидно, но и создать серьезные проблемы для всех стратегических построений США в регионе Ближнего Востока и Персидского залива в целом. Речь шла прежде всего о возникновении угрозы сопредельным с Ираком странам – союзницам США: Саудовской Аравии, Иордании, Кувейту. Усиление позиций Касема в регионе потенциально таило в себе и возможность пересмотра зон контроля над нефтедобычей в районе Персидского залива, в первую очередь в Кувейте, где практически все концессии находились в совместном пользовании англо-американских картелей.
Июльская революция в Ираке также ставила крест и на попытках США и Великобритании сформировать в начале-середине 1950-х гг. целостную систему региональной безопасности, получившую название организация Багдадского пакта. Система прекратила существование 14 июля 1958 г. в результате событий Иракской революции, приведшей к смене политического режима и выходу из военно-политического блока ключевого участника – иракской Хашимитской монархии, страны, призванной стабилизировать рост арабского национализма в регионе.
24 марта 1959 г. Ирак официально объявил о выходе из организации Багдадского пакта[170]. Это событие институционально закрепило перерождение Багдадского пакта в новую организацию. Совет организации Багдадского пакта, перемещенный из Багдада в Анкару, 21 августа 1959 г. переименовал организацию в СЕНТО
